1 ...8 9 10 12 13 14 ...21 1983
* * *
Господь окликал – то с угрозой, то ласково,
Тянуло к запретному, голос ломался.
Адамово яблоко с дерева райского,
На свете со сломленной совестью майся.
Лишь руку протянешь – и небо закружится,
Протянешься дальней дорогой для встречных,
И ужас – меж ребер, и в голосе – мужество:
Ты смертный и сильный – средь слабых и вечных.
Ты – клад недоступный, лес черный и девственный
Адам, познающий себя и висящий
На кедре Ливанском, на елке Рождественской,
Средь сотен стеклянных – один настоящий.
На кедре, на дубе Мамврийском, на яблоне —
На хрупких ветвях, на руках материнских,
Где надпись вины трехъязычная набрана
Руками бесстрастных типографов римских.
И в каждый апрель, как пушок возмужалости,
Из тел невоскресших трава выбегала,
И голос ломался – в угрозе и жалости,
И жизнь вожделенье во влагу влагала,
И мрак, осекаясь, рождался средь речи,
Небес кровяными тельцами играя,
И голос ломался – в разлуке и встрече,
Но дух не сломился, всегда умирая!..
1983
V
ИЗ КНИГИ «Оклик» (1984–1986 гг.)
Поэт
Поэт наследует от Бога
Всевластность и покой,
Как небо замкнуто глубоко —
Неначатой строкой.
Судьба столетья золотая,
Задумана едва,
Придет, обличье обретая
Через его слова.
Но храм достроится – он снимет
Невидимый венец,
И поруганье в храме примет,
И славу, и конец.
1984
* * *
Бездна беспамятна. Сговора нет с ней.
Только растет, победить ее силясь,
Дом деревянный – твой замок бессмертный,
Древний твой храм, где родился и вырос.
Вот что торжественней всякой кантаты,
Вот что славней гениальных полотен:
Липовый запах и холмик покатый,
Где ты мальчишкой лежал, беззаботен.
Прежде – привычны, а после – священны
Сумрачный день и наряд затрапезный,
Вилы, тележка, просохшее сено —
Память спасенная, мост через бездну.
Нет, ни в мышленье высоком, ни в действе —
Глаз не раскрыть, не избыть отчужденья:
Душу спасают Случайности Детства,
Бога приводят к порогу рожденья.
1984
* * *
Ты мой Бог, Ты мой Бог от начала,
Где дыханье – над бездной и тьмой,
Где звезда, излучаясь, качала
Мой зародыш и замысел мой.
Тропки света во тьме расходились,
Мрак покорно мерцал, как руда,
Наше солнце еще не родилось...
Где же был я, мой Боже, тогда?
Ты пространство творил голубое,
Я ж, намечен в его глубине,
Был в Тебе, значит – был я Тобою,
Ты с тех пор и поныне – во мне.
Как текли времена величаво!
Как струились миры от Лица!..
Ты мой Бог, Ты мой Бог от начала,
Нам с Тобою не будет конца!
1984
РУССКАЯ ИСТОРИЯ В КАРТИНКАХ
<���Из цикла>
<1> ИЗБРАНИЕ ВЕРЫ
И не съвемы, на небе ли есмы были, ли на земли. Несть бо на земли красота такая...
«Повесть временных лет»
На славный спор о правой вере,
Во стольный Киев на ристанье
Пришли к Владимиру евреи,
Латыняне, магометане...
Князь истине внимал и бредням,
Всех выслушал – и все отверг.
И вот на проповедь – последним —
Выходит цареградец-грек.
Вся проповедь ему приснилась
В ту ночь: про первородный грех,
Про смерть Христа и Божью милость...
И слушает Владимир-князь,
Словами вещими согретый,
Воспоминанием томясь,
Как будто бы уже не раз
Переживал и слышал это...
Он посылает ближних слуг
В различных вер святые храмы:
Пусть им подскажут взгляд и слух,
Какой из всех – прекрасный самый.
И вот ответ: «Всего светлей
Поют в Софии, в Цареграде,
И мы забыли, пенья ради,
На небе мы, иль на земле!..»
...Века свершали над страной
Угрозы древних прозорливцев:
Господь велел осуществиться
Всем, не оставив ни одной
Напрасной. Поколений лица
Стирались мором и войной...
Но от конечного истленья,
Прощая грех, целя вину – Одно лишь
Пенье, только Пенье
Спасало Русскую страну:
О звуки Слова, искры Света,
Что в первозданной тьме горел, —
Певцы Руси, ее поэты
Единой страсти, разных вер!
В чащобе лет непроходимой —
Луч поэтический играл...
Хвала тебе, о князь Владимир,
Ты веру правильно избрал!..
1984
<2> БОРИС И ГЛЕБ
Како и колико лежав, тело святого... светло и красно и цело и благувоню имуще.
«Сказание о Борисе и Глебе»
Борис и Глеб, как ягнята
От ненасытного волка,
Смерть принимали от брата —
Лютого Святополка.
Не убоялись злобы
И от убийц не скрывались,
Только плакали оба,
С плотью младой расставаясь.
И друг за друга просили,
И друг о друге рыдали —
Глеб – из осенней России,
Борис – из заоблачной дали.
И о земном уделе
Не сожалели нимало,
И у каждого тело
Нетленно благоухало.
В смертный час у обоих
Сердце расширилось вдвое,
И посейчас любовь их
Ливнем слетает на поле...
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу