Михаил Кузмин - Стихотворения

— Вы мне не нравитесь при лунном свете:
Откуда-то взялись брюшко и плешь,
И вообще, пора бы шутки эти
Оставить вам, — Голландия скучна!
— Но, детка, вы же сами захотели
Остановиться в этом городке.
Не думал я, что в столь прелестном теле
Такой упрямец маленький сидит.
— Вы лишены духовных интересов.
Что надо вам, легко б могли найти
В любом из практикующих балбесов!
А я… а я… — Брюссельская капуста
Приправлена слезами. За окном
На горизонте растушеван густо
Далекий дождь…
В глазах плывет размытая фиалка, —
Так самого себя бывает жалко!
— Вы сами можете помочь невзгодам,
Ведь дело не в Голландии, а в вас!
— Нет, завтра, завтра, первым пароходом!
А вас освобождаю хоть сейчас! —
Забарабанил дружно дождь по крышам,
Все стало простодушней и ясней.
Свисток теперь, конечно, мы услышим,
А там посмотрим. «Утро вечера мудреней».

Тра-та-та-та́-та, тра-та-та-та́-та,
Тра-та-та-та́-та, тра-та́-та-та́!
Нептун трезубцем тритонов гонит.
Апофеоз. Апофеоз!

Тра-та-та-та́-та. Дельфин играет!
Тра-та-та-та́-та. Ярка лазурь!
Брады завеса ключом взлетает.
Апофеоз. Апофеоз!

Парная роскошь — была мо́кредь.
Повеял ужас, дымит восторг…
И ты — не тот ведь, и тот — не тот ведь!
Апофеоз. Апофеоз!

Потягиваясь сладко, вышли.
Голландия! Конец пути.
Идти легко, как паре в дышле.
И заново глядят глаза:
Земля и воздух — все другое.
Кругом народ, все видим мы,
И все-таки нас только двое,
И мы другие, как и все.
Какой чудесный день сегодня.
Как пьяно вывески твердят,
Что велика любовь Господня!
Поют опущенные сходни,
Танцуют краны, паруса.
Ты не сидишь уже, окован,
В стеклянном пресном далеке,
Кисейный столик расколдован
И бьется в сердце, как живой.
Вдруг… Боже мой. Навстречу пара,
И машет та же шляпа мне.
Ах, в ожидании удара
Прижаться в нежной простоте.
Другой кричит издалека:
— Fichue rencontre! c'est toi! c'est moi! [101]

Толчком проворным старик за бортом.
Такая жертва, такой отказ
Считаться мог бы первейшим сортом.
Апофеоз. Апофеоз!

— Ведь я все тот же! минута бреда…
Опять с тобою — и нет измен. —
— Круги бросайте! Тащите деда! —
Апофеоз. Апофеоз!

Тра-та-та́-та. Но я не тот же
Тра-та-та-та́-та. Я не один!
— Какая черствость! и с кем? о Боже!
Тра-та-та-та́-та, тра-та-та-та́.

Триумф Нептуна туземцев тешит.
И остаются все при своем.
В восторге дядя затылок чешет.
Апофеоз! Апофеоз!

Припадочно заколотился джаз,
И Мицци дико завизжала: «Лазарь!»
К стене прилипли декольте и фраки,
И на гитары негры засмотрелись,
Как будто видели их в первый раз…

— Но Мицци, Мицци, что смутило вас?
Ведь это брат ваш Вилли? Не узнали?
Он даже не переменил костюма,
Походка та же, тот же рост, прическа,
Оттенок тот же сероватых глаз.

— Как мог мой Вилли выйти из тюрьмы?
Он там сидит, ты знаешь, пятый месяц.
Четыре уж прошло… Четыре чувства,
Четыре дня, четырехдневный Лазарь!
Сошли с ума и он, и Бог, и мы!

— Ах, Мицци дорогая… — О, позволь
Мне опуститься вновь в небытие,
Где золотая кровь и золотые
Колосья колются, и запах тленья
Животворит спасительную боль! —

Охриплой горлицею крик затих.
Где наш любимый загородный домик,
Сестрица Марта с Моцартом и Гете?
Но успокоилось уже смятенье,
И застонала музыка: «Fur dich!..» [102]

С тех пор прошло уж года два,
А помню, как теперь…
Высоких лип едва-едва
Коснулся месяц май.

Веселый дождик. Духов день.
Садовник рвет цветы.
Едва ступил я на ступень —
Услышал тихий смех.

А за стеклом две пары глаз
Смеются, словно май, —
И Вилли в комнату сейчас
Со скрипкою вбежит.

Как мог быть с вами незнаком
Я целых тридцать лет?
Благословен ваш сельский дом,
Благословен Господь!

Не переводятся гости у нас, уж так повелося:
Только проводишь одних, смотришь — других принимай.
Едут и старый и малый: банкиры, купцы, лейтенант!!
Киноактеры, певцы, летчик, боксер, инженер.
Марта сбилася с ног: принять, занять разговором,
Всех накормить, напоить, розы поставить на стол.
Мицци — та не хозяйка: только бы ей наряжаться,
Только бы книги читать, только бы бегать в саду.
Мицци имеет успех гораздо больший, чем Марта,
Не потому, что всего только семнадцать ей лет.
Марте тоже не много, она и добрей, и спокойней,
Меньше капризов у ней, чаще улыбка видна.
Мицци, за что ни возьмется, мигом все одолеет,
Мигом забросит одно, мигом другое в уме.
То ненасытно танцует, хохочет, правит мотором,
То помрачнеет, как ночь, молча запрется одна,
Час, полтора просидит, плача, она неподвижно.
Губы кривятся, дрожат, сводит суставы болезнь…
Выйдет, как после припадка, сядет, глядит виновато…
Спрашивать вздумает кто, молвит…сидела у ног, —
Слава не очень хорошая ходит про наших сестричек.
Марту тревожит она, Мицци на все наплевать…
Ну, а друзья? Да что же друзья? Какое им дело:
Музыка, танцы, игра, вечно вино на столе.
    А Вилли — брат любимый;
    Румян, высокий рост,
    И сердце золотое,
    И нравом очень прост.
  Вилли несчастный, милый мой друг,
  Зачем это время я вспомнил вдруг?