Одеревеневший сердечный запас:
едва тлеющий
любви, лампады служитель.
Малое пламя половинчатой
лжи пока ещё есть в той
или этой
скоротавшей в бессоннице ночь пóре,
к которой вы прикасаетесь.
Наверху звон ключей,
в дереве
дыханья над вами:
последнее
слово, на вас поглядевшее,
теперь должно остаться и быть наедине.
. . . . . . . . . . . .
Прильнув щекою к тебе, обрубком
руки обретённая
жизнь.
Двудомный {12} 12 У двудомных растений женские цветки находятся на одних, мужские — на других особях, чтобы избежать самоопыления.
, ты вечен, ты не-
обживаем. Потому
мы строим и строим. И потому
оно продолжает стоять, это
жалкое ложе, — под ливнем
оно стоит.
Иди, любимая.
То, что мы ляжем здесь,
станет перегородкой —: Ему
тогда достанет себя самого, вдвойне.
Позволь ему, он
станет цел из половины
и сноважды половины. Мы,
мы постель в ливне, да
придёт он и насухо нас переложит.
. . . . . . . . . . . .
Он не придёт и насухо нас не переложит.
Le Menhir {13} 13 В черновиках — «Le Menhir de St. Renan», т. е. менгир в Бретани, в муниципалитете Сен-Ренан неподалёку от Бреста. См. примечание к «Matière de Bretagne».
Серый, без-
глазый, ты, каменный взгляд, с тобой к нам
вышла земля в человеческом образе
на дорогах тёмно- и белопустынных,
вечером, перед
тобой, расщелина неба.
Отвергнутое, свезённое погрузилось
за сердечную спину. Морская
мельница стала молоть.
Светлокрылая, ты висела, утром,
между дроком и камнем,
малая пяденица {14} 14 Бабочка из семейства Phalaenidae.
.
Черны, цвета
филактерий {15} 15 Филактерии (гр., на иврите — тфилин) — ритуальный предмет в иудаизме, футляры для списков с Торы. Филактерии накладываются на голову и левую руку выше локтя для совершения молитвы.
, таковы были вы,
вы, вторящие
молитве стручки {16} 16 Плоды дрока — чёрные стручки.
.
Что случилось? Камень из глыбы.
Кто проснулся? Я и ты.
Речь и речь. Со-звёзды. При-земли.
Нищи. Открыты. Родны.
И куда ушло? В недозвучие.
С камнем и нами ушло двумя.
Сердце и сердце. Тяжко везучие.
Тяжелее став. Легче живя.
Легло в Твою руку:
некое Ты, бессмертное,
на котором пришло в себя целое Я. Вокруг
плыли бессловесные голоса, пустые формы, всё
вступило в них, перемешалось
и отслоилось от смеси
и снова
смешалось.
И числа были
вотканы в
бесчисленность. Одно и тысяча и
то, что шло перед и после,
были больше себя, меньше, вы-
зревшее и
за- и рас —
колдованное, превращённое в
пускающее ростки Никогда.
То, что было забыто, хваталось
за то, что нужно забыть, части земли, части сердца
плыли,
тонули и плыли. У Колумба
без —
временник в глазу, мать —
цветок,
он убил мачту и парус. Всё уходило в путь,
свободное,
тянулось к открытиям,
роза ветров отцветала, лепестки
опадали, мировой океан
цвёл гроздьями, появлялся на свет, в чёрном свете
росчерков диких штурвалов. В гробах,
урнах, канопах {17} 17 Канопы — древнеегипетские сосуды для хранения внутренних органов, извлечённых из тел при мумификации.
проснулись детки
Яшма, Агат, Аметист — народы,
роды и племена {18} 18 Исх. 28:19.
, слепое
связалось в
змееголовые свобод —
снасти —: в
узел
(и пере- и противо- и много- и дважды- и ты-
сячеузел), которым
приплод хищных звёзд
с глазами мясопустных ночей считал в бездне
бук-, бук-, бук —
вы, вы.

Из книги
Atemwende
Поворот дыхания
Ты можешь меня, не стесняясь,
угощать снегом:
сколько раз я, плечом к плечу,
шагал с тутовым деревом через лето,
столько раз кричал его самый юный
листок.
Разъедена тем, что не снилось,
страна хлеба, исхоженная без сна, насыпает
гору-жизнь.
Из её крошек
ты заново лепишь нам имена,
которые я — на каждом
пальце глаз,
похожий на твой —
ощупываю
в поиске места, сквозь которое смог бы
дополуночничать до тебя,
яркая
голод-свеча во рту.
Читать дальше