Марк Луцкий - Сборник произведений

Дышать, передвигаться трудно стало.

- Ну, что ж, война... Таков его удел,

Знать, не жилец – соседка прошептала.

Я превратился в тонкую свечу,

Меня осталось меньше половины,

И мама повезла меня к врачу,

Профессору, светилу медицины.

Меня коснувшись ежиком седым,

Проговорил он голосом усталым:

- Да здесь все ясно. Парню нужен Крым.

И яблоки. Побольше. До отвала.

О чем, о чем профессор говорит?

О бронхах, легких, перебоях сердца…

Ах, да, болезнь. Хронический бронхит…

Но яблок нет. И Крым сейчас у немцев.

К чему сейчас о Крыме вспоминать?

И обо всем, что с нами приключилось?

На что нам оставалось уповать?

На лучший жребий, да на Божью милость.

Наверно, пощадил меня Урал –

Случались в жизни чудеса и были –

Я вдруг без яблок поправляться стал,

А Крым лишь год спустя освободили…

«Лярд (англ. lard) – пищевой продукт, поставлявшийся в годы войны Соединенными Штатами Советскому Союзу»

Из истории Великой Отечественной войны

У памяти непредсказуем взгляд –

Вот и сейчас нежданно отыскала

Забытое с войны словечко «лярд» -

Топленый жир, продукт свиного сала.

В те дни всегда, всегда хотелось есть,

И днем, и ночью – это было нормой.

Но шел конвой, и вот благая весть -

Прошел сквозь мины, субмарины, штормы.

Чуток поесть, забыв, что над тобой

Раскинулось военное ненастье…

Кусочек Хлеба.

Тонкий Лярда слой.

И Кипяток.

И это было – Счастье!

А в Петербурге стынут облака,

Пуржит метель отчаянной поземкой,

И рана у России велика,

И смерть витает над застывшей Мойкой.

Чуть освещен притихший кабинет,

И в позолоте переплеты книжек.

Диван. Подушки. Восковой поэт.

Минута расставанья ближе, ближе.

И Спаса в церкви неподвижный взгляд,

И слышатся молитвы отголоски,

И шепотом жандармы говорят,

И безутешен плачущий Жуковский.

Несчастья полноводная река,

И месяц, круто выгнувший подкову,

Подернутые скорбью облака,

А сани с гробом мчат навстречу Пскову...

Рош-а-шана,* еврейский год в России

Был начат, как обычно, сентябрем.

Народного артиста пригласили

На Новый год. И он запел о том,

Как «ехали домой дорогой длинной»,

И как ямщик смахнул слезу с лица.

И снова пел торжественно-картинно,

Что «у красотки сторож у крыльца».

И вновь вещал с напористою силой

О том, что «труден нашей жизни путь».

Но тут его старушка попросила

Еврейское исполнить что-нибудь.

Артист тому ничуть не удивился,

Улыбка губы тронула его,

Смущенно перед залом извинился,

Сказав, что он не знает ничего.

И снова пел торжественно и громко

И бодро в такт притопывал ногой.

А за кулисой детская ручонка

Флажок держала бело-голубой…

-----------------------------------------------

*Рош-а-шана (иврит) – голова года

«Я тебя породил, я тебя и убью!»

Н.Гоголь «Тарас Бульба»

Память брезжит, как в ночи рассвет,

Обрываясь медленными клочьями,

В том тумане томный лик воспет,

А за ним – скупые многоточия.

Размышляю, душу теребя,

Как Тарас, объят тоской угрюмою –

Я тебя придумал для себя,

И тебя же для себя раздумаю.

Мы в Одессе, в кабачке «Гамбринус»,

Горожане жадно пиво пьют.

На пластинке-диске «Наутилус»

Электронный создает уют.

У кого-то – жуткое похмелье,

У кого-то – сумерек закат.

Здесь давно в одесском подземелье

Обретался Сашка-музыкант.

Никакого не было оркестра,

Только Сашка, да собачка с ним.

Сашка, доморощенный маэстро,

Музыкант, воспетый Куприным.

Как играл он в зале вечерами

На чудесной скрипочке своей!

Грузчики с лопатами-руками

Одобряли: «Правильный еврей…»

Он собою заполнял «Гамбринус»,

Заставляя «Фрейлахс» зал плясать.

Разве может мощный «Наутилус»

Что-нибудь подобное сыграть?

Мы уходим – море перед нами,

Виснет в небе месяц-господин.

Вслед глядит татарскими глазами

Александр Иванович Куприн.