– Почему?
– Они люди войны. Гениальные, мудрые, но люди войны. А я против. Их профессия – человека убивать. Вот ставят им памятники. Зачем? Надо помнить хорошее и напоминать о нем. А мне памятник Суворову напоминает, сколько народу полегло под его руководством и благодаря его руководству.
– Так он родину защищал!
– Кого защищал? Сплошные захватнические войны! Сплошной рейдерский захват!
– Так ему приказали.
– Не полез бы в военные, – не приказали бы.
– Он империю расширял.
– Зачем?
– Как зачем?
– Что с этой империей делать? Ты за МКАД ом давно был? Там бескрайние территории, которые никому не нужны. Они горят торфяными пожарами, затопляются наводнениями, а государству на них класть. Так зачем расширять империю? Чтобы потемкинские деревни было где строить?
Я бы эту империю от Сахалина до Урала сдал бы в аренду японцам. Все равно эти наши воры и дебилы у власти ничего там никогда не сделают, а так хоть нашим же людям будет лучше жить. И война не нужна. Просто менеджера нанять. Пока совсем все не просрали.
– Степаныч, ты же буддист. Ты же можешь превратиться в урчание кота. Откуда в тебе столько негатива?
– Я буддист через два – на третий.
– Разве так бывает?
– А разве так бывает? – Степаныч показал пальцем на окно кухни.
За окном, как по заказу, захлопали взрывы, замелькали сполохи праздничного салюта, придавленные низкими снежными тучами. Степаныч встал, брезгливо задернул занавеску.
– Если хочешь тематический тост, давай за Белку и Стрелку. Они ни в чем не виноваты.
– Наливай!
– Представляешь, что я в телевизоре видел! Их чучела выставляют в Музее космонавтики!
– Это кому мозга хватило?
– Наверное, какому-то чучелу, хотя у чучел мозга нет.
Я не помню, через какое количество рюмок самогон примирил Степаныча с действительностью. Мы пели «Заправлены в планшеты космические карты», «Я земля», «Знаете, каким он парнем был». Потом он пообещал коту Ошо отправить его в космос. Ближе к утру Степаныч выдохнул: «Поехали» и уснул на столе.
А послезавтра он опять будет превращаться в урчание кота.
«Время уходит сквозь сжатые пальцы…»
Время уходит сквозь сжатые пальцы
Лёгким капризным туманом.
Мысли – по жизненным тропам скитальцы —
Мчатся за ним неустанно.
Время струится, рисуя узоры
Тонких пространственных нитей.
И возникают пред мысленным взором
Звонкие искры наитий.
И разгорается пламя пророчеств,
Жизни как щепки сжигая.
Но, всё равно, на золе одиночеств
Время нам знаки слагает.
Время уходит сквозь сжатые пальцы
И невозможно смириться,
Что в этом мире мы – лишь постояльцы
С целою кучей амбиций.
От политических шутов
До откровенных мракобесов
Любой до хрипоты готов
Играть одну и ту же пьесу
На незатейливый сюжет,
Что им альтернативы нет.
Одни и те же год за годом
Затёртые до дыр слова
Про справедливость и свободу,
Как дождь, стучат по головам
Народа. А народ в ответ
Давно обрёл иммунитет.
Народ как бык бредёт по полю
И тащит паразитов рой.
То проклинает свою долю.
То примиряется с судьбой.
Порой прихлопнет кровососов,
Но ошалеет от вопросов
«Что делать?» и «Куда идти?»,
«Кто виноват?» и «Был ли мальчик?»,
И продолжает он брести
Бессмысленно и тупо дальше
Под вновь затянутый мотив,
Что гнусу нет альтернатив.
Уволенный за недостачу кладовщик Злоключаев брел по Тверской-Ямской, втягивая голову в плечи и поднимая воротник старенького пальто. И вдруг на углу Дегтярного переулка, возле фонарного столба, он увидел оброненный кем-то кошелек. Кровь застучала в висках Злоключаева. Он остановился, украдкой глянул по сторонам и осторожно ткнул находку носком ботинка.
– Кошелек нашли? – услышал он над духом. – Повезло… Берите! Хозяина все равно не сыщешь.
Злоключаев обернулся и увидел рябого паренька, участливо выглядывающего из-за его плеча.
– Разделим поровну. Теперь вроде как все наше, – искушал тот. – Берите, что ли… Чего ж вы ждете? А то ведь и другие заметят.
– Понимаете ли, – признался Злоключаев, – я бы с радостью, но радикулит, знаете ли…
– Понятно, – кивнул рябой, наклоняясь за кошельком. – Отойдемте в сторонку. Посчитать бы надо…
Они завернули в ближайший сквер. Вокруг, казалось, не было ни души.
Читать дальше