Сергей Кречетов - Четыре туберозы

Плачу от радости… Свет мой Пречистый [93],
Радость усталых, издрогших в пути,
Мир обезумевший, злой и нечистый
Ты оправдай, озари и прости.

Миг — и пропал Он. Сменяются лица,
Уличный говор уводит от грёз.
Дышит, дрожит и клокочет столица:
Крики звонков и гуденье колёс…

Жадная вечно до зрелищ и хлеба,
Та же толпа неумолчно шумит.
Только вверху бесприютное небо
Что-то узнало… и строго молчит.

Со снежных костров, как с заоблачной Оссы,
Вы мне возвестили враждебный ваш суд,
О, вы, променявшие вечные росы
На брызги минут!

Резец мой чеканит холодные строфы,
Слагает их сталь в ледяную броню.
Но тайную радость, но муки Голгофы
От всех схороню [95].

Мне грезятся башни священной Медины
И в ночи раздумий, и в сонном бреду.
Но пусть не узнает из вас ни единый,
Куда я иду.

Мой путь неуклонен. Для вас он бесцелен.
Но мною он избран. Возврата мне нет.
Кричат мне из ваших уютных молелен:
Нет! Ты — не поэт!

Так! Я не поэт! Но моей багряницы,
Шутя и смеясь, не снесу я на торг,
Сложу я у ног вам незримой царицы
И боль, и восторг.

Я вами осмеян. Ей верен пребуду,
Как рыцарь обету, как встарь паладин.
Я с вами живу. Но к последнему чуду
Уйду я один.

Ветви печальны и голы
У придорожных ракит.
Дремлют безлюдные долы,
Нить телеграфов гудит.

Странники голову клонят
В горьком раздумье на грудь.
Тягостен, сердцем не понят,
Сер и бесцелен их путь.

Пеплы погасших пожарищ
Хмуро глядят впереди.
Если ты чуток, товарищ,
Ухом к земле припади.

Тихо раздвинь ты руками
Градом побитую рожь.
Слышишь, глубоко под нами,
Там затаённую дрожь?

Слышишь, растёт всё напевней
Дальний вскипающий гул.
Или ты думал, что древний
Витязь навеки уснул?

Жалким ли карлика чарам
Скрыть первозданный огонь?
Пламя взметнётся пожаром,
Прянет, как бешеный конь.

Пусть очертанья пожарищ
Хмурятся в утренней мгле.
Слушай, о, слушай, товарищ,
Ухом приникни к земле.

Я ушёл от каменных стен,
От каменных стен, напоенных кровью и золотом.
Там люди на плахе. И тягостным молотом
По душам расколотым
Куётся их плен.
С вами я был долгие годы,
Мои прежние братья,
Жители комнат-гробов, жители зданий-гробниц.
Вы меня приводили в ваши храмы, под нависшие своды,
И покорный падал я ниц.
Но теперь я беспечен, я волен,
Дорог сердцу случайный приют.
Ни трубы заводов, ни кресты колоколен
С пути не вернут.
Далеко — пережитая ложь,
Шумит золотистая рожь,
Струится шумом.
И звенит, и поёт
Ветерок-перелёт:
«Что вернулся таким угрюмым?»
А кругом без конца многоцветный узор,
И встречает меня неоглядный простор
Влажной лаской родимого поля.
И забытую быль
Навевает ковыль.
О, прими меня, вольная воля!

Нет ни печи, ни избы,
Не кричит поутру кочет.
Только ветер гнёт дубы
Заливается-хохочет.

Гость незваный, человек,
Не по нраву, видно, бору.
Эх, товарищ дровосек,
Мы с тобой попали в пору.

Забивайтесь во дворы
Все, кому дремать охота.
Наши жадны топоры,
Опьянительна работа.

Не беда, что мы с тобой
Городские были франты.
Пусть застонут под пилой
Темноверхие гиганты.

Сладко есть и сладко пить
Это — доля барских мосек.
Нам привольней уводить
В чащу леса тонкий просек.

Скучен тихий тёплый дом,
Скучны пьяные вертепы.
Под весёлым топором
Полетят, как птицы, щепы.

Ходят руки. Дышит грудь.
Всё в безудержном размахе.
Сладко ворот распахнуть,
Отдохнуть на свежей плахе.

Нежный сок течёт, бежит
По коре из белых ранок.
Будет время, завизжит
По доскам стальной рубанок.

И пойдут по гладям рек
Баржи к синему простору.
Эх, товарищ дровосек,
Мы с тобой попали в пору!

Иди за мной! Из мглы долин
Туда, где пурпур огневеет!
Священным холодом вершин
Тебя, усталого, овеет.

Там в небо шпиль, блестящий рог,
Вонзает мой орлиный замок,
Сияет золотом чертог
И огнеструйной тканью камок.