Сергей Кречетов - Четыре туберозы

Я схожу в молчанье глубоком,
И поют ступени крыльца.
Смотрит ночь неотступным оком,
Веет шорох, шорох конца.

Я иду по пустому полю.
В поле много, много дорог.
Как нашёл я, как сжёг я волю,
Никому я сказать не мог.

Только ветру, ветру ночному
Расскажу про своё житьё,
Поклонюсь ему, как родному:
О, прими ты горе моё!

Пил до дна я горькую брагу.
Вот иду, одинок и пьян.
На холодную землю лягу,
В облетевший сухой бурьян [88].

Я руками стебли раздвину
И, прильнув, закрою лицо,
Упадёт на мёрзлую глину
Золотое моё кольцо.

И былое, как долгий свиток,
Вдруг совьётся в одно, в одно.
Сердце станет звенящий слиток
И узнает, что всё равно.

И, смеясь над безумным нищим,
Буйно-весел, и дик, и рьян,
В тёмном поле ветер засвищет [89],
Пригибая к земле бурьян.

О, вестник в ризах голубых,
С крылами, льющими прохладу!
Ты был при утре дней моих
И вот пришёл задуть лампаду.

Ты видишь, там, на дне души,
Поникла смолкнувшая совесть.
В папирус дел моих впиши
Её томительную повесть.

Огонь и боль, обман и страх,
Укор, прильнувший к изголовью,
И счастье — быстрый ветр в полях,
И жизнь, сожжённая любовью.

Так волны шумно протекли,
Волна с волною вечно слиты,
И плющ, и лавры заплели [90]
Надежд заржавленные плиты.

Но что мне в том! Мечте не жаль
За песней песни недопетой.
Лишь только б чёлн стремился вдаль —
К черте, туманами одетой.

Тебе не знать моих побед,
Моей тоски, как меч, разящей,
Твой жребий — видеть райский свет,
Мой жребий — биться в тёмной чаще.

Но час пришёл. И вновь пути
Обстала древняя ограда.
Священный мрак! Зову, приди.
Угасни, тленная лампада.

В ночных раздольях, в ночных просторах
Сожжённый быстро, растаял день.
Иду, и внятен мне каждый шорох,
И жутко сбоку ложится тень.

Весенним утром я шёл, счастливый,
И были вздохи так далеки.
О, как нежданно кругом взросли вы,
Седые травы моей тоски!

Куда иду я?.. О, если знать бы!
Я только путник, лишённый сил,
В краю, где ведьмы справляют свадьбы,
И бродят в поле огни могил [91].

Кричать иль плакать? Но сжаты губы.
Иду и знаю, что умер день.
А ветер грянул в стальные трубы,
И сбоку пляшет, кривится тень.

Сребрится купол голубой.
Лазурь чиста.
Горит высоко надо мной
Моя звезда.

Я не устану никогда
За ней следить.
Уходит тонкая туда
Златая нить.

Струится в безднах Млечный Путь…
Моя земля!
Увижу ль я когда-нибудь
Твои поля?

И, узник пленного житья,
Ненужных дел,
Найду ли радость бытия,
Иной предел?

Иль дух навеки заточён
Везде, везде,
И тот же горестный закон
На той звезде?

Сребрится купол голубой.
Лазурь чиста.
Вверху высоко надо мной
Моя звезда.

Ярится ветер, пёс безродный.
Весь город — чёрная тюрьма.
Я призрак тёмный и холодный,
Стучусь в молчащие дома.

Темнеют запертые ставни,
За ними спят друзья, враги.
Ужель не слышен зов мой давний,
Мои звенящие шаги?

О, люди! Люди! Выходите!
Глядите в горестную высь.
Уже сверкающие нити
Над вашим городом сплелись.

И чашу гнева Ангел мстящий,
Грозя, над кровлями простёр.
Их обратит фиал кипящий
В один бушующий костёр.

Быть может, поздно… Люди, люди!
Спешите грозное постичь.
Молите Господа о чуде,
Да отвратит подъятый бич.

Но глухи запертые ставни.
За ними спят друзья, враги.
Их не пробудит зов мой давний,
Мои смятённые шаги.

Лишь солнце усталые очи
Закроет, и стихнет земля,
Одиннадцать рыцарей Ночи
Идут чрез луга и поля.

Что кажется тайною мига
Людей, и народов, и царств,
Для них — как раскрытая книга
Безумий, страстей и коварств.

Им видно, как чёрные дымы
Восходят к сияниям звезд.
Вздыхая, идут они мимо,
Всё тихо вздыхает окрест.