Впасть в детство, на «Гостью» и «Ну, погоди!»
Подсесть, до стихов от безделья дойти
И до сочинений собраний.
Попасть от раскатов в зависимость, в плен
К узорам из звуков, к гирляндам фонем,
К Орфею и магам с дарами.
Гуденья Гомера и гаммы Ли Бо,
Шум душа и крики в трамвайном депо,
И улицы утренней трели
Напомнят вдруг вечер, уставший гореть,
Листву, бесконечную реку и смерть.
И зиму. И выздоровленье.
Белый войлок, что влагой набух на реке,
Баржа тянет по городу волоком.
На мосту Пролетарском послышалось мне
В слове облако – благо и колокол.
В полынье и убог дом для рыб и глубок.
Дряхлых изб, магазинов с витринами
И церквей покосившихся тусклый лубок
Заливает настойкой малиновой.
Обивают старухи собеса порог.
И поэту, сердечного приступа
Избежавшего чудом, размеренно Бог
Надиктовывает томик избранного.
Возьми город и облако на карандаш,
Толчею ожидающих зрителей,
И меня запиши, тихий гений, в пейзаж
И деталью какой-нибудь выдели.
Автобус казенный забит реквизитом.
Шофер умотал на озера…
Семь дублей курю я на пирсе красиво,
До слез довожу режиссера.
Тебя вспоминаю я, чиркая спичкой,
И школу – и пламя, и искру.
Как больно пронзал меня ноготь физички,
До «Дэ» опускаясь по списку.
Как ярко сверкала уклейка улова.
Зачем я учился без толку?..
Чтоб на ночь читать баснописца Крылова,
Искать в стоге текста иголку.
Чтоб сонно глазеть на рассвете, как Будда,
С балкона на мстящую людям
Ворону, которая каждое утро
Меня своим карканьем будит.
Ни здание, что за посадкой прячется, —
Таможни, где трудится мне пришлось,
Ни свод со штукатуркой шелушащейся,
Ни портик, ни лепнины пыльной гроздь.
Ни юный сад в цвету, кружащий голову,
Ни берег ночью с грядкою огней.
Один тенистый тихий двор от города,
Один остался в памяти моей.
Я помню – козьим сыром с другом поровну
Делился друг. Изюм в траве чернел.
И кто-то с домочадцами за пологом
О чем-то говорил на топчане.
Мир разделял забор, покрытый суриком,
Гул волн не пропускала внутрь стена.
И проливался воск на войлок в сумерках,
И кто-то его ветошью стирал.
И говорил о рыбе в сети пойманной,
О деле неотложном, узелком
Помеченном. И день грозил нам войнами.
Но рыба заходила косяком.
И снова что-то упуская главное,
Цикадою заслушавшись, еще,
Как каждый год, на осень строил планы я,
Но, как плотва, уже схватил крючок.
С поры той жизнь, как день единый, тянется,
Как праздник затянувшийся, когда
Вина напился, но не до беспамятства…
Поднявшегося на воде вина.
«Когда свои залечишь раны…»
Когда свои залечишь раны,
Сложи в конверт и лес и сад,
И разгляди пипин шафранный
В окошке, марку облизав.
Вернется дочь с ключом на шее,
Задачник распахни и тут
Задумайся – чего в траншее
Четыре землекопа ждут?
Зачем листве качели вторят,
Грибник уходит в бурелом,
Когда в холодном коридоре
Хозяйка звякает ведром?
Когда залепит белым светом
Сарай, колодец, скаты крыш,
Зачем ты, от зимы ослепнув,
Все там же у окна сидишь?
И хлопала дверь магазина,
И мальчик отца догонял.
И плавал снежок егозливо
Под тусклым лучом фонаря.
Ты мне безрукавку вязала
И слушала старый винил,
Метель иногда запускала,
Волшебный тряся сувенир.
А я наш будильник отверткой
Кромсал, не стремясь починить,
Латунную чтоб шестеренку
Извлечь и волчком запустить.
И елка. И пламя дрожало.
И город гостей провожал.
И хлопья стеклянного шара
Кружились во тьме не спеша.
И всем воздавалось по вере.
Кому – редкий гость на постой.
Кому – снег и хлопанье дверью.
А мне эта ночь со звездой.
Вдоль зажиточных изб, городских напугав,
Сядут бабки с молочными банками.
Время вывернет реку, как мятый рукав,
Чтоб открыться своею изнанкою.
Встанут пестрой стеной ветки, грядки, забор
И лиловые перья репейника.
Как псалом торопливо знакомый узор
Почтальон прочитает на велике.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу