Деление на грамматику "письменного языка" и грамматику "устного языка" вызывает у нас возражение по следующим основаниям.
Во-первых, в современном японском языке, как, конечно, и во всяком другом, явления исторического прошлого языка отнюдь не отрезаны наглухо от явлений, возникших в более позднюю эпоху и составивших его основу. Иначе говоря, в современном языке, помимо kōgo , есть и явления bungo , вошедшие в его грамматическую систему и притом вошедшие в разном качестве. Одни формы, например tsutsu aru (но не ari !), для выражения длительного вида употребляются в книжном стиле свободно и, значит, должны учитываться при описании форм современного глагольного спряжения. Другие, например форма некоторых прилагательных …taru ( antantaru "мрачный" и др.) и форма некоторых глаголов … beki ( nikumubeki "ненавистный", дословно "которого следует ненавидеть" и т.п.), лексикализовались, следовательно, данный тип слов надо учитывать при классификации частей речи современного языка. Третьи, как, например, форма родительного падежа ( ga как показатель этого падежа), сохранились в устойчивых словосочетаниях тина kore ga tameni "ради этого, из-за этого", kore ga yueni "по причине этого, поэтому", и поскольку эти словосочетания несут грамматическую функцию, они должны быть отмечены как особого типа союзные речения. Однако, если, как это часто бывает, так называемый "письменный язык" ( bungo ) и "устный язык" ( kōgo ) рассматриваются как параллельно существующие замкнутые системы, явления такого рода остаются за пределами грамматического анализа.
Во-вторых, концепция параллелизма bungo и kōgo лишает изучение языка подлинного историзма, разрывая процесс исторического развития на две изолированные друг от друга системы и тем затушевывая тенденции этого развития. Приведем пример. Изменение в современном языке числа основных форм спряжения глаголов и предикативных прилагательных, выразившееся в исчезновении третьей формы спряжения и передаче ее функции четвертой форме, обычно трактуется как факт формальный и настолько незначительный, что многие грамматисты, в частности и автор данной книги, в грамматике kōgo сохраняют то же число основных форм глагола, которое имелось в bungo , указывая только на то, что третья и четвертая формы в ней омонимичны. Нам, однако, представляется, что это изменение числа форм вызвано процессом, имеющим принципиальное значение. Ведь четвертая форма не только приобрела функции третьей - способность служить конечным сказуемым и словарной формой, - но и лишилась одной ранее ей свойственной функции. А именно, в старом языке она была формой одновременно и предикативной (могла служить сказуемым в подчиненном предложении) и именной, т.е. формой предикативного и вместе с тем просубстантивного причастия; в современном же языке ее именной характер значительно ослабел; даже в значении инфинитива она, как правило, не принимает падежных показателей ga, no, ni, o непосредственно, для этого обычно требуется сочетание с просубстантивной частицей no или служебными словами (так называемыми формальными существительными) koto, hō . В сказуемостной же функции непосредственное присоединение падежных суффиксов к ней невозможно, аа исключением вопросительных предложений, но в этом случае между ними вклинивается вопросительная частица ka . Именно этим объясняется образование таких союзов, как noni "однако", node "так как", или переосмысление, перерождение суффикса исходного падежа kara в постпозиционный союз ( setsuzoku zeshi ), ср. hajimaru kara owaru made "от (того как) начать до (того как) кончить" и mainichi rokuji ni hajimaru kara "так как ежедневно начинают в шесть часов". А прекращение совмещения в одной форме свойств предикативных и просубстантивных ( yōgen и taigen , говоря терминами японской грамматики) есть свидетельство углубления дифференциация между именем и глаголом (вернее между taigen и yōgen , так как этот процесс охватил не только глагол, а и предикативное прилагательное). Но в таком случае изменение числа основных форм глагола есть не только вопрос количества; оно свидетельствует о качественном изменении парадигм глагольного спряжения. Значит формальное сохранение числа форм в искусственной грамматической схеме не может быть оправдано соображениями "удобства" во имя параллелизма двух систем.
Другой пример. Прилагательные типа shizuka "тихий", jūyō "важный" в старом языке во всех функциях употреблялись только со связкой nari или tari , но в современном языке они употребляются со связкой современного языка da или desu только в функции сказуемого, в определительной же позиции они приобрели окончания: na - при определении имени, ni - при определении глагола; вместо с тем эти слова стали свободно принимать словообразовательный суффикс отвлеченных существительных sa . Наглядно видно, что произошло качественное изменение таких слов, как jūyō . Однако в грамматиках kōgo строятся искусственные схемы, где в привычной таблице шести форм спряжения располагаются качественно разнородные элементы - формы связки и окончания прилагательных - только во имя пресловутого параллелизма парадигм bungo и kōgo .
Читать дальше