Сенатор Сервий Геминий Курион, которого в этот момент балнеатор натирал благовониями, выслушал это сообщение с удовольствием. Слава богам, что наконец он будет здесь. Уже давно пора. Он опаздывает, а яблоко на Капри готово упасть. И хорошо, что имя сына станет известно народу. Любовь толпы иногда необходима. И наконец, внесение этого сообщения в ежедневные новости стоило Сервию не так уж дорого: семнадцатилетней греческой рабыни, которая понравилась префекту эрария на званом обеде у Сервия. Это окупится.
Голос под рострами читает дальше:
-- ...сенатор Марк Юний Афер, обвиненный в оскорблении величества, после опроса свидетелей и допроса под пытками девяти рабов был приговорен судебной комиссией под председательством К. Н. С. Макрона к смерти. Казнь отсечением головы состоялась вчера при заходе солнца. Все имущество казненного было конфисковано в пользу государственной казны, кроме четверти, которую получит гражданин, разоблачивший преступление...
Сервий быстро поднялся с ложа. отстранил рукой балнеатора и приказал, чтобы его одели. Афер! Наш человек! Руки у Сервия тряслись, когда он поднял их, чтобы рабы надели на него шелковую тунику. Еще хорошо, что, зная его болтливость, я решительно закрыл перед ним двери своего дома, когда Афер в кулуарах сената начал нашептывать, что что-то должно произойти. Посвяти в тайну болтуна -- и тайны как не бывало. Афер в царстве Аида. Но огонь приближается. Старик на Капри идет в наступление. Живет, казалось бы, так далеко, одиннадцать лет уже не был в Риме и все-таки знает все, о чем здесь шушукаются. Это Макрон, его глаза и уши, это Макрон содержит целую армию доносчиков и наушничает императору. А тот наносит удары. Да, этот муж и на краю могилы стоит десятерых. А хам Макрон с удовольствием проливает кровь и загребает золото. Лжецы из магистратуры осмеливаются писать, что имущество Афера было конфисковано в пользу государственной казны, а не императора!
В белоснежной тоге, отороченной двумя пурпурными полосами -- знаком сенаторского достоинства, -- старый Курион выглядел величественно, он весь был воплощением спокойствия. Так казалось рабам. Матрона Лепида за завтраком сразу почувствовала, что ее муж взволнован. Он говорил о том, что Acta Diurna сообщила о скором прибытии Луция. И она была этим растрогана, три года, боги, сколько времени она не видела сына, но она чувствовала, что дело не только в этом, но об остальном нельзя спрашивать, а сам сенатор не скажет ни слова. "Поговорю с Авиолой еще сегодня, -думал Сервий. -- А когда приедет Луций, устроим совещание. Скорей бы он приезжал". Hora ruit...[*]
[* Время летит... (лат.).]
Сообщение о казни сенатора Афера вызвало волнение и на форуме. Голоса стихли, теперь их слышат только стоящие рядом.
-- Еще один! Который это по счету за последний год?
-- Ты слышал? Доносчик получит четверть! На эту четверть тоже придется не один миллион!
-- Кто же доносчик?
-- А кто его знает. Говорят, тоже сенатор...
-- Однако оправдывает себя это ремесло, не так ли? Может быть, попробовать...
-- Свинья он, кем бы ни был.
-- Перестань молоть! Еще одним кровопийцей меньше!
-- Тише! Не прерывайте! Читай! Что там еще?
-- ...сенатор Валентин Бевий купит раба, который умеет хорошо готовить. Заплатит за него любые деньги...
-- Вы слышите? -- заверещала какая-то женщина. размахивая руками. -Слышите, о чем эти стервы ненасытные думают? На что у них деньги идут? А мы хоть с голоду подыхай. И это в Риме...
Площадь некоторое время кипела от возмущения, потом толпа затихла.
-- Так что ты там, толстомордый, молчишь, почему не читаешь дальше?
-- Больше тут ничего нет, граждане. Какая-то ерунда, постойте -- что это такое? -- ага! -- кто-то разводится...
-- Как это ничего особенного, пентюх ты этакий?
-- Кто разводится?
-- С кем разводится?
-- Почему разводится?
-- А ну живей читай, рыло!
5
Январское утро разливало холодный свет. Везувий остался за спиной всадника, который выбрался из улиц Капуи и мчался к Риму. Капуя, шумный большой город, благоухала, как цветок. Капуя пахла благовониями, которые готовились в ее мастерских, Капуя сияла в холодном утре, словно девушка в белоснежном пеплуме.
Копыта лошади цокали по серо-черным плитам, которыми была вымощена дорога.
Луций погонял лошадь и думал лишь об одном: поскорее бы увидеть отца. Рабы с вещами остались далеко позади.
Аппиева дорога была запружена повозками. Они загораживали путь, так что всадникам приходилось ехать шагом или вовсе останавливаться. На повозках везли вяленую треску, бочонки с маслом, кадки с живыми муренами для богачей, оливки, амфоры с редкостным рыбным соусом гарум из Помпеи; повозки, громко дребезжа, тянулись к Риму.
Читать дальше