Иван Оченков - Царь [СИ]

— Чего бы это? — нахмурился окольничий.

— Ладно-ладно, — прервал я спорщиков. — Вы еще подеритесь, горячие финские парни!

— Зачем драться, мой кайзер, — флегматично отозвался немец. — Все и так ясно.

— Что тебе ясно? — окрысился Вельяминов.

— А ты что скажешь, Анисим? — спросил я у стрелецкого полуголовы, не обращая внимания на спорщиков.

— Ежели ляхи попрут на нас так же как Никита Иванович давеча, — спокойно отвечал умевший зрить в корень Пушкарев, — побьём супостата!

— Клюге?

Командовавший новоприборным полком наемник лишь развел руками:

— Ваши солдаты еще неопытны, но уже знают свое дело, ваше величество, а в обороне, под прикрытием артиллерии они будут непобедимы.

— Понятно, а что по действиям конницы скажете, господа стратеги?

— Рейтары действовали неплохо, — отвечал, поразмыслив, Гротте. — На рогатки не налетели, кароколировали весьма изрядно. Будь на нашем месте гайдуки или казаки, они бы их смяли.

— Федькины драгуны умно подошли, — поддакнул Анисим. — Не на нас, а на новобранцев. Ну и рогатки, как ни крути, разобрали. Молодцы, чего там!

— А почему это на вас не умно? — удивился Клюге. — Пикинеры лучше стрельцов!

— Это, смотря когда, — охотно пояснил стрелец. — Ваши-то с жердями стояли без наконечников, а мои с бердышами. Начнись драка, куда больше побитых было бы!

— Кстати, жертв много? — встрепенулся я.

— У других не знаю, а у меня нет! — заявил Пушкарев. — Паре человек порохом морды опалило, оттого что на полку сыпали без ума, а так ничего – бог миловал.

— Покалеченных нет, — отрапортовал Клюге. — Два десятка пикинеров помято в драке с драгунами, но доспехи защитили!

— У тебя как? — обернулся я к Вельяминову.

— Слава богу, благополучно, — отмахнулся тот. — Несколько лошадей охромело, да, когда с пушек палить начали, кое-кто наземь сверзился.

— Хоть не сильно зашиблись-то?

— Да не знаю, а только если в седлах не держатся, так и не жалко! Чай не гультяи поверстаны, как у Федьки.

— А у него как?

— Так вот он, пусть сам и доложит.

Услышав что разговор про него, Панин вышел вперед и, сняв шапку, поклонился.

— Два десятка побитых, государь. У кого ребра сломаны, у кого руки-ноги, а иным по голове пришлось. Однако до смерти никого не убили.

По лицу поручика было видно, что переживает за потери, но глаза не прятал и смотрел не мигая.

— Не журись, ротмистр, тяжело в учении легко в бою!

— Поручик я, — вздохнул Федор.

— Я сказал ротмистр – значит ротмистр! Ишь чего удумал, с царем спорить!

— Что? Я… государь…

— Ладно-ладно, до Москвы доберемся, получишь указ на руки. Ты ротмистр, прочих начальных людей в поручики, а нынче держи, вот.

Повинуясь моему знаку, один из свитских вытащил загодя подготовленную шпагу с богато украшенным эфесом и с поклоном передал ее мне. Я принял оружие и тут же протянул его новоиспеченному ротмистру. Панин осторожно как святыню принял награду и, вынув ее из ножен, истово приложился к клинку.

— Ну что же, — продолжал я. — Драгуны с солдатами экзамен выдержали, что про пушкарей скажете, господа большие начальники?

— Пушкари работали хорошо, — важно заметил Гротте. — Я побывал во многих сражениях, но никогда не видел ничего подобного. Могу, не кривя душой сказать вам, ваше величество, что ваша артиллерия лучшая в Европе!

— Так уж и лучшая? — усмехнулся я в ответ. — А кто говорил, что короткие шестифунтовые пушки никуда не годятся?

— И сейчас скажу, — пожал плечами полковник. — В любой другой армии они были бы почти бесполезны. Дело не в пушках, мой кайзер, дело в том, как вы их применяете. Пущенное в упор ядро, сделает просеку во вражеском строю, а картечь и вовсе будет смертельна. А учитывая, с какой скорострельностью они могут давать залпы – ваша армия непобедима!

— А пороху пожгли, — вздохнул долго молчавший Вельяминов. — На немалый поход хватило бы. В Думе коли узнают – с ума сойдут.

— А вот для того ты у меня в пушкарском приказе судьей сидишь, — улыбнулся я. — Чтобы те, кого это не касается, ничего не знали.

— Оно так, — тоскливо отозвался Никита. — В пушках я не больно-то разумею.

— А тебе зачем? Твое дело споры разбирать, а дело дьяки да мастера знают. Ну и я немножко!

К слову сказать, мой окольничий совершенно напрасно прибеднялся. Разумеется, в некоторых тонкостях он не разбирался, но учиться зазорным не считал, а потому не стеснялся спрашивать у более знающих людей. Что же касается управления людьми, тут он был на своем месте. Мастера пушечных дворов были сыты, одеты, исправно получали жалованье и потому место свое ценили. Из волостей и сел, приписанных к приказу, жалоб на него тоже не поступало, что по нынешним временам редкость. Иной раз мы с ним до хрипоты спорили, причем главным образом по поводу этого самого артиллерийского полка. Во-первых, Никита не желал понимать: зачем в нем так много людей? Все-таки их содержание стоило денег. Каждый раз, когда из пушечного двора поступала новая партия пушек и к ним уже был готов расчет, он вздыхал, делал вид что соглашался с тем, что обученный резерв необходим, но стоило пройти времени и бодяга начиналась по новой. Во-вторых, к необходимому типу пушек мы пришли далеко не сразу. Эксперименты шли довольно долго, меняли все: калибр и длину ствола, форму каморы, с лафетом намучились так, что страшно вспомнить. В конце концов, получилась довольно короткое орудие, стрелявшее шестифунтовым кованым ядром или каменной картечью. Из-за короткого ствола дальность была невелика, однако пушка получилась относительно легкой и могла действовать в пехотных рядах, к тому же ее было быстрее заряжать. Правда ядра, саржевые [30] Саржа – хлопчатобумажная ткань. картузы и порох обходились в немалые деньги, но дело того стоило. Если Ван Дейку удастся наладить литье чугуна ситуация с ядрами должна улучшиться. К тому же я собирался перейти на чугунную картечь и даже приказал закупить в Швеции жести для поддонов. Никита пока не знал, для чего она нужна и, наверное, поэтому молчал. Что он скажет, когда узнает об истинном назначении этого довольно дорогого материала, я не хочу даже думать. Впрочем, полагаю как всегда, сначала постонет, а потом, увидев результаты испытаний, скрепя сердце согласится.