Kapitan_Bramy

– Да-да, – воскликнул отец Иван и аж прищелкнул пальцами от возбуждения. – Черноморский батюшка мне говорил, что храм там при Хрущеве взорвали. И до сих пор он так в руинах и лежит.

– Верно так, – спокойно подтвердил Николай и, окинув нас своим ясным мечтательным взором, продолжил свой неторопливый рассказ. – Только храм тот прямо с людьми взорвали.

– Не может быть, при Хрущеве-то и с людьми! Это же не эпоха военного коммунизма! – с жаром сказал я, хотя и подумал про себя, что от чего это не может быть, очень может быть в этой глухомани, все может быть!

– Увы, – горестно вздохнул Николай. – Отец Геннадий, видимо, так же думал, что с людьми взрывать не решатся, ни те времена. И поэтому забаррикадировался с несколькими самыми преданными ему прихожанами в притворе храма. Но перед этим он все же, наверное, мистически предчувствовал, что дело может кончиться смертью. Поэтому оставил бабе Марии, на хранение, кое какие церковные вещи и в том числе Причастную Чашу. Вот эту Причастную Чашу и принесла в церковь баба Мария. Она очень Ей дорожила. Считала, что Чаша окроплена мученической кровью отца Геннадия. Так Чаша стала святыней для наших немногочисленных прихожан.

– Да, брат Николай, немногочисленных, это сколько? – спросил отец Иван. – Ну, из тех, что постоянно в церковь ходили.

– Очень мало, – с готовностью ответил Николай, – пожалуй, на пальцах одной руки можно пересчитать.

– Ясно. Ну и что отец Василий?

– Да, отец Василий, – сказал Николай и вдруг задумался.

– Ну да, все на велосипеде к нам ездил. Ну а где-то с октября уже полностью к нам перебрался. Как и вы, в общежитии жил. С хором занимался. Иконостас делали. А потом, вначале зимы, была первая полноценная литургия. А потом он перебрался жить в дом к одной бабке, в общежитии холодно стало. А потом, э-э-э…

– Николай, – терпеливо перебил его отец Иван, – это все детали. Ты можешь внятно рассказать, что здесь происходило. Как воспринимали отца Василия. Может, он чрезмерно аскетичен был. Все-таки монах. Что, по-твоему, могло привести к исчезновению отца Василия. Понимаешь, мне важно в этом разобраться. У меня и благословление владыки на этот счет есть. Понимаешь, Николай, очень важно!

– Кое-что могу рассказать, – вздохнул Николай, – но очень бы не хотелось. Кто я такой, что бы судить духовное лицо, хотя и не был понят и принят этим лицом. – Николай еще раз мучительно вздохнул.

Отец Иван молча встал и положил руку ему на плечо:

– Николай, дорогой, – тихо сказал он, – мы в данный момент не осуждаем, а рассуждаем. Ведь не шутка же, иеромонах пропал. Войди и ты в наше положение.

– Да, конечно, – согласился Николай, – простите, развел тут нюни. В общем…. Э-э-э. Надо сказать сразу, без осуждения, что отец Василий, хоть и молод был, но очень такой жесткий батюшка. И что удивительно, проговаривал он свои инквизиторские жесткости прямо таки тихим, елейным голосом. Например, говорит той же учительнице, тете Тамаре: Вам, дорогуша, не мешало бы двадцать поклончиков. Не можете. Спина болит. Ну, тогда я буду не спать, всю ночь буду за Вас молиться, что б Господь Вас сподобил поклончики делать. Вот. И приходилось, бедной тете Тамаре надрывая больную спину делать поклончики. А то ведь любимый батюшка не будет спать из-за нее… Строгий был отец Василий. И проповеди длинные такие произносил. На мой взгляд, что-то больше похожее на политинформации. Темы мне немного знакомые – мировое правительство, масоны, капитал, дьявольская сущность телевизора, нумерация, спайка униатов и раскольников с оранжевой властью, их война с православием… Ну и так далее. В похожем духе.

– Ох, да, темы знакомые, – вздохнул я.

Николай кивнул головой и продолжил:

– Бабки, конечно, мало, что в этих речах понимали. Но слушали и потом говорили всем, что батюшка замечательный проповедник. Чудово так балакает, непонятно, но красиво, як соловей поет. Как ни странно, голове проповеди-политинформации нравились. Иногда он специально заходил на службу, проповеди послушать. А потом, зимой, отец Василий объявил войну иеговистам. Перед Новым Годом он специально ездил в город. Привез антисектантскую литературу. Ходил, раздавал ее. Собственно иеговистов в Красном Куту мало. Центр у них все же в Алексеевке, а здесь несколько корейских семей и несколько соблазненных ими славян время от времени по хатам журнальчики свои носят.

– Тут отец Василий, что делает на Крещение? Отказывается святить дома, в которых эти самые иеговисткие журналы. А это большинство хат. Скандал был, конечно. Те, кто не успел эти журналы попрятать, сильно обиделись на отца Василия. Тогда же и первое столкновение с иеговистами у него произошло. Они прямо в церковь приходили, кричали, что он не имеет права мешать им свидетельствовать. А отец Василий при всех назвал их опасной тоталитарной сектой. Потом, весной уже, вот где-то в это время, то есть, год назад, пожалуй, самое интересное произошло. Один из корейцев-иеговистов обратился в православие. А с ним и несколько человек из славян, что пахали у него на поле.