Эли Истон - Разбитый

— Ты пытался не заняться со мной сексом? Это была, типа, жизненная цель?

Он посмотрел на меня взглядом в стиле «понятное дело».

— Чувак. Ты Брайан Маршал. Знаешь, как тяжело было находиться рядом с тобой эти последние несколько недель и не вести себя как извращенец или полный придурок? Я дам тебе знать, дабы быть хорошим другом, я возвысился над этим.

Моё сердце наполнилось вспышкой счастья.

— Извини. Я угрожаю твоему ордену за святость?

— Определённо, сударь. А я заслужил этот чёртов орден.

— Ммм. Ну, я признаю и преклоняюсь перед твоими предыдущими попытками. Но слава богу, мы прошли всю эту чепуху.

Я положил голову ему на плечо и провёл пальцами вниз по лёгкой впадине между его грудными мышцами. Он издал звук, похожий на вздох, и какое-то время ничего не говорил. Его большой палец двигался вверх и вниз по моей руке.

Кто знал, что большие пальцы могут быть эротичными? Я вновь оценил пальцы Лэндона после этого массажа.

Я почувствовал, как он сглотнул.

— Ты хотел, чтобы это было на один раз или…

Я приподнялся на одной руке и посмотрел на него мрачным взглядом.

Он выглядел смущённым.

— Прости. Я не имею в виду… Я не хочу этого. Просто не хочу предполагать.

— Что предполагать?

— Это… — он колебался. Затем приобрёл своё серьёзное и зрелое выражение лица. — Я не хочу предполагать, что ты хочешь быть со мной. Быть вместе. Как… пара. Я знаю, ты не можешь быть открытым. Знаю, что для тебя это сложно.

От этого я почувствовал себя дерьмово.

— Да, это сложно. Это значит, что у нас ничего не может быть?

— Нет! Нет, это не так. Если ты хочешь. В смысле, этого.

Что-то в его честности вызвало у меня улыбку. Он был таким искренним. И было то раннее признание, когда он сказал, как сильно ему приходилось стараться быть мне только другом, и ничего больше.

Он действительно хотел меня.

Я улыбнулся.

— Ты смешной.

— Я смешной? — его брови взлетели вверх, будто он обиделся, но один уголок его губ тоже поднялся.

— Перестань пытаться быть вежливым и отпустить меня с крючка. Я не хочу отпускаться. Ты мне нравишься.

— Правда? — он казался удивлённым.

— Да. И раньше нравился.

— Раньше?

В моей голове произошла короткая, но напряжённая битва. Я не хотел быть занудой. Но было кое-что, чем я уже какое-то время хотел поделиться с Лэндоном.

Решив быть смелее, я встал и пошёл к своему рюкзаку. Я достал потрёпанный серый блокнот — намеренно без особых примет — и пролистал его. Нашёл страницу, которую искал. Я согнул блокнот пополам, чтобы была видна только одна страница, и вернулся на кровать. Протянул блокнот Лэндону.

Я пытался вести себя как ни в чём не бывало, но моё сердце колотилось от нервов, а внутренний голос оплакивал кончину моей крутости. На самом деле, он рвал на себе одежду от горя. Ох, ладно.

Лэндон взглянул на страницу, затем на моё лицо. Он взял блокнот.

— Мэдисон говорила, что ты пишешь стихи.

— Уже несколько лет.

Он приподнял брови.

— Что? В писательстве есть что-то не то?

— Нет, — решительно произнёс он. — Вовсе нет.

Он ссутулился и прочитал стих, держа блокнот обеими руками.

И боже, как было ужасно наблюдать за ним. Единственными людьми, с которыми я делился своими стихами, были мои учителя английского и, время от времени, класс, если учитель заставлял меня читать что-то вслух. Я никогда не рассказывал Джейку о стихах и мог только представить реакцию своего отца. Писать стихи было не особо мужественно. Или даже современно. Но иногда я просто должен был всё выпустить. И стихи были быстрым и лёгким способом выразить, что я чувствую.

Вверху над всеми своими стихами я ставил даты. Тот, который я показал Лэндону, был написан в сентябре, на первой неделе учёбы. Я помнил день, который вдохновил это. Я видел Лэндона в коридорах. Это был первый раз, когда я увидел его с начала нового учебного года, и он выглядел старше, здоровым и счастливым. Он был в синей рубашке с коротким рукавом и в джинсах, с надетой козырьком назад бейсболкой. Такой чертовски милый. Я видел, как он давал «пять» некоторым девушкам в коридоре и останавливался поболтать с ними, улыбаясь и смеясь.

В тот день мой желудок перевернулся при виде того, каким безмятежным он выглядел. И, давайте честно, это произошло от хорошего, старомодного потока похотливости.

Однако, стих назывался «Жить в твоей коже», и это было скорее о том, как я наблюдал за ним издалека, как завидовал ему, как хотел быть смелым и таким же свободным, как он. И всё же, кое-что было между строк. Я сох по нему.