Барбара Виктор - Мозаика судеб

В 1964 году на побережье не стало жизни от многочисленных подростковых банд, и братья Сильвио и Рокко сняли со своего киоска изображение розового пеликана и перебрались в новое место. Там на Санрайз Хайвей, недалеко от местной железнодорожной станции, они купили небольшой ресторанчик, который в честь незабываемой родины назвали «Вилла Наполи».

Прошло всего шесть месяцев с момента открытия заведения, и еще не убраны были разноцветные флажки, украшавшие здание, и Одри Карлуччи выглядела как на фотографиях, сделанных во времена ее выступлений в мюзик-холле, когда агенты ФБР арестовали Рокко за покушение на убийство Тони Бьянко.

Приговор был бы гораздо суровее, если бы он попал в Тони – Десять Жизней. Беды обрушились на семейство Карлуччи. Когда Рокко отсидел половину из своего двухлетнего срока, Одри разбил паралич, и она оказалась беспомощна, как младенец. Это случилось вскоре после праздника, устроенного в банкетном зале «Виллы Наполи» по случаю тринадцатилетия Габриэлы.

В то время обстановка во Фрипорте заметно изменилась к лучшему, – по-видимому, сказалось преобладающее влияние людей из среднего класса. Власти смогли справиться с бандами подростков, бедняки расселились в одном районе, где удалось навести и поддерживать относительную чистоту и уменьшить преступность. Большинство коренных жителей остались в городе – одним не хватало средств на переезд, другим – таким, как Сильвио, – не хотелось бросать свой бизнес. Но для Габриэлы родной городок был ненавистен, подобен кошмару – место, где столько бед обрушилось на нее и ее семью! Она не могла забыть тот день, когда агенты ФБР пришли за дядей, тогда ей казалось, что это черный день в ее жизни и самая большая потеря. Потом, поразмыслив, она пришла к выводу, что ошибалась, и возможно, эта беда была всего лишь испытанием, подготовившим ее к тому несчастью, которое обрушилось на них, когда маму разбил паралич.

– Сколько ты еще собираешься жить в Париже? – спросил отец.

Габриэла в этот момент держала трубочку, через которую мать тянула апельсиновый сок, и не сразу ответила.

– Мне здесь не по себе, папа, – наконец начала она. – Здесь все причиняет мне боль. Я храню в себе воспоминания о Дине, когда она была маленькой девочкой и я ухаживала за ней, как она убежала из дому… Наверное, правильнее всего сейчас мне вернуться во Францию.

– Ты делаешь большую ошибку, Габриэла. Всегда кажется, что где-то вдалеке и трава зеленее… И учти, ты не становишься моложе с годами.

Рокко улыбнулся беззубым ртом – он еще не успел этим утром вставить искусственную челюсть.

– У меня такие чудесные петунии в саду – не хочешь взглянуть после завтрака? – предложил он Габриэле.

Она улыбнулась ему в ответ, ласково похлопала по руке и кивнула. Потом обратилась к отцу:

– Дело совсем не в том, что одно место лучше другого, а в том, что жизнь – это прежде всего общение с новыми людьми, возможность испытать себя. Папа, мир – это не Неаполь, где девушки считаются старухами, если к двадцати не вышли замуж.

– В моем доме всегда будет как в Неаполе, – ответил Сильвио. – Прежде всего тебе следует подумать о том, чтобы встретить хорошего итальянского парня…

– Может, она предпочитает жить в Риме?.. – прервал брата Рокко.

Сильвио строго посмотрел на него, потом продолжил:

– Тебе надо вернуть дочь, купить собаку, неплохо бы подстричь волосы. Если у тебя нет времени гулять с собакой, заведи птичку, но главное – прекрати свою беготню с этим фотоаппаратом. Разве это занятие для воспитанной итальянской девушки? – Он наклонился вперед. – Ты нуждаешься в деньгах?

– Ну, зачем ты так, Сильвано? – укоризненно сказал Рокко. – Она хорошая девочка.

– Ты нуждаешься в деньгах? – повторил отец.

– Нет, – ответила Габриэла, – в деньгах я не нуждаюсь.

– Знаешь, Сильвано, – задумчиво сказал Рокко. – Может, действительно выходить замуж для нее сейчас не самый лучший выход. Пусть все остается как есть.

– Нет, это выход, – раздраженно сказал Сильвио.

– Папа, – поколебавшись, начала Габриэла. – Если я нужна здесь для ухода за мамой, то это совсем другое дело.

– Мама здесь ни при чем. Я тоже. Это все ради тебя самой.

Его слова звучали фальшиво. Еще одна ложь, произнесенная им из чувства гордости, но она приняла ее, чувствуя за собой вину. Наступило тягостное молчание.

– Куда Дина отправилась после похорон? – нарушил тишину отец.

– В колледж.

– Даже позвонить не обещала?