Барбара Виктор - Мозаика судеб

Странный поворот судьбы… Габриэла задумчиво следила за вращающейся каруселью транспортера. Мог ли Пит предполагать, что фатальный сердечный удар настигнет его на теннисном корте в сорок шесть лет. Габриэла понимала, что ее, как и всех остальных смертных, ждет одна участь…

До аварии Кевин ничем не отличался от других симпатичных бездельников, с важным видом разгуливающих по залам Фрипорт Хай. У каждого из них на поясе болтался складной нож, один из рукавов синтетической рубахи от Сиза закатан и из-за отворота торчит пачка сигарет; на лицах надменно-скучающее выражение. Странно, но после той аварии, когда Кевин соприкоснулся со смертью, он сильно изменился и внешне, и внутренне. В глазах у него появилось незнакомое выражение, он перестал носить рубашки из полистера. Габриэле изменившийся Кевин казался загадочным и привлекательным – он как бы открылся ей с новой стороны. В ту пору она отчаянно «хипповала», восторженно рассуждала об искусстве – прежде всего об искусстве фотографии. С шестнадцати лет Габриэла уже не расставалась с фотоаппаратом. Начитавшись новомодных писателей, воспевающих «потерянное» поколение, она исследовала городские трущобы, где, как ей казалось, жизнь являла свое истинное лицо.

Их отношения с Кевином достигли апогея, когда в комнате отца они опустились на пол на коврик цвета авокадо, в узком промежутке между изготовленной в итальянском стиле XVIII века конторкой и тумбочкой из светлого дерева.

Весь вечер Габриэла с Кевином танцевали в оружейном клубе «Тиро эль Синьо», что расположен на Макдугал-стрит в Гринвич Виллидж. Семнадцатилетняя Габриэла училась тогда на первом курсе в муниципальном колледже на Лонг-Айленде.

Невозможно объяснить, почему Габриэла выбрала для этого именно комнату отца. Она сказала Кевину, что там самое безопасное место! Такое важное для нее событие должно было произойти не в машине, не где-то в кустах, а именно в отцовской комнате, среди его вещей. Кроме того, действительно в такой час в доме обычно было пусто. Сильвио и Рокко никогда раньше двух часов ночи не возвращались домой из своего ресторанчика. Служанка была туга на ухо и, вероятно, уже дрыхла в своей каморке; маму, разбитую параличом, можно было не опасаться.

По дорогое домой Габриэла негнущимися пальцами расстегнула платье из тафты, и Кевин, держа одну руку на баранке, другой гладил ее грудь, бедра, засовывал пальцы в трусики. Было страшно, приятно, стыдно, противно и сладостно одновременно. Габриэла едва сдерживала дрожь. Решение ее было твердо и непреклонно, она следовала ему с упорством фанатички, сама увлекала Кевина, который в конце концов даже немного оробел.

Уже войдя в дом, Кевин вдруг стал объяснять ей, что должен пойти к машине за забытым презервативом. Габриэла остановила его, она твердо решила в этот вечер расстаться с девственностью и не хотела оттягивать этот момент, но Кевин сердито вырвал свою руку и ушел к машине.

Габриэла, погруженная в воспоминания, машинально катила багажную тележку по направлению к стойкам таможенного контроля, а сама между тем не могла избавиться от ощущения ладони Кевина, зажавшего ей рот, чтобы она не кричала. Габриэла молчала до самого последнего мгновения, пока он не кончил, не лопнул презерватив и он не выскочил из нее, не отпрянул так резко, что она ударилась головой об острый угол тумбочки. И даже тогда она не вскрикнула, а как-то хрипло выдохнула и заплакала… Кевин поспешил смыться, а Габриэла несколько часов чистила злополучный коврик, пытаясь оттереть алое пятно.

Три недели, когда Габриэла ходила сама не своя от страха, что забеременела, показались ей вечностью.

В девятнадцать она познакомилась с Питом Моллоем, местным многообещающим политиком, этаким Джоном Кеннеди округа Насау. Он был на шесть лет старше ее, обаятельный, живой, веселый молодой человек. Тебе страшно повезло, лучшей партии не найдешь, твердили ей со всех сторон.

…Диспетчер поймал Габриэле свободное такси и помог сесть, пока шофер грузил ее чемодан в багажник. Габриэла в то утро выглядела на удивление свежей, несмотря на то, что почти не спала последнюю ночь в Париже и в самолете даже не сомкнула глаз. Волнистые волосы, красиво обрамляя лицо, ниспадали на плечи. Наконец-то ей удалось подобрать подходящую прическу, удовлетворяющую ее строгие требования к самой себе. На щеках легкий румянец, помада естественного оттенка ровным слоем покрывает губы. Подобранная с большим вкусом одежда – простенький на первый взгляд, но отлично сшитый серый костюм, более светлого тона шелковая блузка, нитка жемчуга на шее. После недолгих колебаний Габриэла пришла к выводу, что ей не стоит появляться в черном на похоронах Пита. Это будет противоречить той роли, какую она играла в его жизни, тем более в последние годы. Мы не так уже были близки в это время, решила она, чтобы разыгрывать из себя безутешную вдову. Такси свернуло к железнодорожной станции, далее ей предстояло добираться во Фрипорт поездом – и, уже устроившись в вагоне электрички, Габриэла, к своему удивлению, обнаружила, что к выбору одежды для похорон она отнеслась с той же трезвой рассудочностью, с которой когда-то, обдумывая свой подвенечный наряд, остановила свой выбор на цвете беж.