Барбара Виктор - Мозаика судеб

– Если твоя мать жива, тогда что означают твои слезы и жалобы на то, что ты осталась одна?

– Она живет в Париже, – ответила Дина голосом, полным страдания. – Мы не виделись и не разговаривали целых два года.

Джошуа развел руками:

– Сладкая жизнь! Богатые липнут к ней, как мухи к липкой бумаге, – презрительно сказал он, – они забывают при этом обо всем, даже о собственных детях!

– Какая сладкая жизнь? Моя мать не из богатых. Она зарабатывает на жизнь нелегким трудом – фотографа. Я сама не захотела жить с ней.

– Почему?

– Я решила остаться с отцом… – резко сказала Дина, желая прекратить разговор на эту тему.

– Ну, о нем я наслышан. Он глаз с тебя не спускал.

Дина взглянула на Джошуа, понимая, что он не прав. И в то же мгновение в памяти всплыли события двухлетней давности – тот вечер, накануне ее шестнадцатилетия, когда отец взял Дину с собой в ресторан и там дал прочитать письмо. То, что она узнала из этих строк о своей матери, потрясло Дину. Это письмо отец написал скорее для себя, хотя оно было обращено к ней.

Питер Моллой был слишком расчетлив и умен, чтобы создать у дочери иллюзию, будто он обеспечил ее мать материально после развода. Нехватка денег могла здорово испортить ей жизнь, размышляла Дина, – именно такая перспектива ждала ее, останься она с матерью. Питер Моллой всю свою любовь и заботу обратил на дочь, совершенно не интересуясь судьбой бывшей жены. Дина была предана отцу и благодарна за его отношение к ней.

– Что же с ним могло случиться? – с горечью спросила она. – Он выглядел вполне здоровым…

– Стресс… – Джошуа пожал плечами.

– Мой отец так любил свое дело.

– Но ведь что-то подтачивало его изнутри?

Она едва не потеряла над собой контроль.

– Нет! – крикнула она. – Он был счастливым человеком. Любил жизнь… – Кто теперь может сказать что-нибудь определенно?

Схватив руку Джошуа, Дина крепко сжала ее.

– Пожалуйста, побудь со мной, пока я не поеду на вокзал.

Дина никак не могла смириться, что несчастье обрушилось именно на нее. Одна мысль об этом выводила ее из себя.

– Не могу. – Джошуа глянул на часы. – Скоро у меня студенческая конференция, мне обязательно надо присутствовать на ней. – Он отстранился от нее. – Но я всегда с тобой, Дина, – добавил он. – Я буду думать о тебе и постараюсь поскорее вернуться.

– Пожалуйста! – Она вновь заплакала. – Ну пожалуйста, не оставляй меня одну.

Собственный голос ей был ненавистен. Ее унижали эти уговоры, к которым ей пришлось прибегнуть.

– Мы увидимся позже. Позвони мне завтра, – сказал Джошуа, целуя ее в щеку.

– Я никогда тебя ни о чем не просила, – умоляющим голосом вымолвила Дина, смирив свою гордость. – Разве что выпить чашку кофе после занятия сексом. Побудь со мной! Мне сейчас так тяжело, когда я узнала, что отец умер…

– Не смешивай одно с другим – любовь и смерть. – Он попытался еще раз коснуться губами ее щеки.

– Убирайся! – выкрикнула Дина. – Убирайся отсюда немедленно.

Все, что было между ними, мгновенно исчезло из ее души в приступе ненависти. Он никогда не видел Дину такой яростной. Она прижалась к стене и выставила руки вперед, чтобы он не мог подойти к ней, холодным взглядом она следила за тем, как он вышел из комнаты.

Дина с бешеной энергией стала кидать в сумку свои вещи, но, оглянувшись, она обнаружила, что Джошуа вернулся.

Он стоял у двери, ироническая улыбка, так раздражавшая Дину, кривила его губы.

– Прости, я забыл свое белье, – сказал он, явно издеваясь над ней.

Дина медленно отступила в глубь комнаты. В ее мозгу, как кинолента, прокручивались в обратную сторону воспоминания – ее отец жив, ее переполняет враждебность к матери, любовник, который еще минуту назад действительно был ее любовником… И ей так захотелось уйти в прошлое, стать снова ребенком, почувствовать любовь и опеку родителей.

Был в жизни Габриэлы случай, который глубоко потряс ее и воспоминания о котором всплывали в ее памяти чаще всего бессонными ночами.

Эти воспоминания опять нахлынули на нее в аэропорту Кеннеди, возле бегущей по кругу ленты транспортера, доставляющей багаж прибывшим пассажирам. В глазах рябило от движущихся чемоданов, сумок, кофров…

В первую очередь в памяти всплывал день, когда семнадцатилетняя Фелиция Импеллитери погибла, находясь рядом с Кевином Догерти в его белом «шевроле-импале» выпуска 1968 года. Она ударилась головой о зеркало заднего обзора, когда Кевин, не справившись с управлением, врезался в витрину мясной лавки «Пастрами-Хевен». Возможно, это несчастье потому произвело такое сильное впечатление на Габриэлу, что Фелиция была ее сверстницей и гибель приятельницы заставила ее задуматься о неизбежности смерти. А может, все дело было в Кевине, который первым познакомил ее с кое-какими другими вещами.