Э.В. Каннингем - Сильвия

— Я так его назвала в память одного священника, с которым была знакома в Мексике. Почему-то, когда я сюда прихожу, все время вспоминается его миссия. Хотя там никаких роз не было, но все равно, в памяти у меня осталось, что эта миссия вся была какая-то желтая по тонам…

— Посмотрите-ка, а эти какие красивые! — перебил ее я, указывая на очень крупные цветы с почти прозрачными лепестками.

— Правда? Я сама их больше всего люблю, хотя название у них такое, что произносить не хочется. Капустная роза — вот как они называются, а крупные невероятно, до сотни лепестков бывает. Видимо, их так назвали за форму — на капусту и впрямь похожа, и тем не менее по мне они даже лучше чайных. И еще мне говорили, что «Отец Хуго» сорт очень изысканный, но, когда выставляешь, никто на них внимания не обратит, потому что ни под одну категорию не подходят. Выставлять лучше всего как раз капустные да еще «Йорк» и «Ланкастер», то есть алые и белые. Бывает, на одном кусте и алые, и белые попадаются. Видимо, в память той войны их англичане так назвали, а не наоборот, хотя я где-то читала, что в гербах противников были такие розы, — а вы как думаете? Вообще-то может быть. Ведь известны розы, которые уже несколько тысяч лет существуют. Вроде бы существовал в Италии еще в античные времена город, который построили греки, и весь он был словно розарий.

— Конечно, — улыбнулся я, — Пестум назывался.

— Мак, зачем вы надо мной смеетесь?

— Да что вы, Сильвия. Мне просто нравится, что вы сегодня такая разговорчивая. Вот вчера…

— Вчера мы ведь с вами не в саду моем сидели, Мак. Хватит, однако, еще опоздаем с этими моими разговорами. Я решила выставить пять капустных роз — уже отобрала. Сейчас кликнем Эстана и срежем. Подождите тут.

Она пошла искать садовника-мексиканца. Вся так и светилась от радости, улыбалась, хорошела прямо на глазах, и все мои предположения, теории, выводы, касавшиеся ее человеческой сущности, полетели в тартарары.

Почти всю дорогу в Санта-Барбару она молчала, откинувшись головой на сиденье и закрыв глаза, а ветер трепал ее волосы. На прибрежном шоссе дымка рассеялась, солнце грело вовсю, а океан лениво катил крупные свои волны. Время от времени мы перебрасывались двумя-тремя фразами, все больше про всякие калифорнийские новости или мелкие эпизоды из ее жизни в последние два года. Она рассказала мне про свое знакомство с Элом Леммингуэллом, режиссером со студии «XX век. Фокс», — он очень ее уговаривал прийти на кинопробу. «Но я ведь ничего не могу играть, — сказала Сильвия, — А и могла бы, так не захотела. Подражать кому-то — это я могу, но ведь актерская игра совсем другое, правда, Мак? — и я о ней понятия не имею, тем более, когда надо играть на экране». Я согласился. Для себя я твердо знал, что она словно бы запретила смотреть на свою жизнь, вникать в нее, что-то, за вычетом самого несущественного, о ней узнавать, причем настолько свыклась с этим запретом, что и не мыслила ничего иного. Хотя ничего ей не грозило, если бы на эту выставку роз в Санта-Барбаре она явилась как Сильвия Кароки. Но, с другой стороны, может быть, я и ошибаюсь.

Меня она расспрашивала про античные города, где, как в Пестуме, всегда был различим аромат цветущих роз, и с полчаса я ей рассказывал, что собою представляли греческие поселения в Италии, как там обязательно разводились масличные деревья, разбивались розарии и виноградники, все это в моих устах звучало несколько дидактично и отвлеченно, ведь сам я в розарии был впервые нынче утром, и мне все думалось: ну хорошо, про такие вещи я знаю побольше нее, зато собственными глазами она перевидала столько, что тут мне за ней до конца жизни не угнаться.

Посередине пути мы сделали привал, размяли ноги, любуясь кипением водоворота среди прибрежных скал — черные камни, ослепительно белый песок, а мы стоим, беседуем про морские течения, катера, парусные доски, и тут она говорит, что у одного ее знакомого есть яхта.

— Ой, Мак, да останавливайте же меня, я совсем заболталась, — тут же спохватывается она.

— Ну что вы!

— Вам же все это так скучно. Ну, эти мои знакомые из числа очень богатых людей. Яхты, миллионеры. Деньги, которые так и текут рекой, никогда не кончаясь.

— Да не то чтобы вы об этом особенно и говорили.

— Нет, достаточно уже.

— А что тут такого плохого, если вам нравится богатый человек, у которого своя яхта? Я бы тоже не отказался.

— Еще как отказались бы, — уверенно сказала она. — Вы другой, вы в таких вещах не нуждаетесь.