Э.В. Каннингем - Сильвия

— Стало быть, со старых кустов будете срезать?

— Так вы знаете испанский, Мак! Чудесно.

— Я его еле понимаю. Но догадался, что вы про старые кусты говорили.

— А как вам мой сад? Только честно.

В медовом утреннем воздухе жужжали занятые добычей пчелы. Мы прошли к первому ярусу, начинавшемуся сразу за живой изгородью неподалеку от крыльца. Дорожка из толченого кирпича вела нас среди больших клумб душистого горошка. Вся боковая стена была увита розами — белыми, красными, желтыми. Я так и онемел. Потом проговорил, что не о чем тут спорить, просто чудо какое-то. Все равно, что спрашивать меня, как мне она сама. Сад — это она и есть, самые высокие чувства в тебе пробуждает.

— Ну, прекрасно, что вам так понравилось, — обрадовалась она. — Вы очень хорошо сказали, не то что другие, которые только ахают: ах, как красиво, ну до чего живописно и прочее. Терпеть не могу этого сюсюканья. И ничего тут живописного нет, а совсем наоборот, — растение, которое борется с жарой, чтобы дать цветок, жестоко за это борется, вы ведь чувствуете, да?

Я кивнул.

— Знаете, Мак, столько я в этот розарий вложила, вот оттого и слежу так ревниво, что люди думают. Нет, конечно, я не на пустом месте начинала, кустов пятьдесят тут и раньше было, но они почти одичали, а все остальное я своими руками сделала — я и Эстан, тот старик-садовник. Вы в розах хорошо разбираетесь?

— Боюсь, я в цветах мало что смыслю, Сильвия.

— Но ведь интересовались: со старых кустов будем срезать или с других…

— Просто обрадовался, что по-испански понял.

Мы остановились у прямоугольника, который весь был в крупных бутонах.

— Старые кусты особенные, — сказала она. — Решила выставить эти розы, потому что они лучше всех. Знаете, Мак, я ведь всему этому только за последние годы научилась. А раньше даже не представляла себе, как розы растут, думала, что только на кустах, и до того, понимаете ли, увлеклась этим делом… — Я смотрел, как она бережно перебирает бутон за бутоном. — Вот эти чайные, специально выведенный сорт…

«Да, — подумал я, — уж если она чем-то увлечется, то безоглядно, словно бы никто в мире, кроме нее, этого и оценить по-настоящему не способен».

— …а вот такие часто можно увидеть. Прелестные, правда? «Крайслер империал» этот вид называется, глупо, правда? — такие чудные названия придумывают эти селекционеры. Как будто все равно, что автомобиль, что цветок. Цвет алый, просто нестерпимо алый, вам не кажется? Так, еще возьмем вот такие — это «Розовое свечение», да, и «Шарлотта Армстронг» тоже подойдет, тогда и «Крайслер» не слишком будет бросаться в глаза. Считается, что эти три сорта самые прекрасные в мире. А остальные, вон там, видите? — тоже неплохие, но репутация не та. Я такие видела в Сан-Хосе, у них там сады замечательные, просто-таки зависть берет. Конечно, сама я новые сорта выводить не умею, тут профессионал нужен, химия довольно-таки сложная, но кое-что тоже пробую, особенно с кустами, прививки мы с Эстаном делаем и прочее. Понимаете, Мак, это ведь не просто старые кусты, это сорт такой, который мы с ним старыми розами назвали; такие росли, когда никаких еще селекционеров в помине не было и чайные розы еще даже не вывели, а запах у этих не хуже, и такой же сильный, согласны? Ах, да что это я, вам вряд ли все это интересно.

— Очень даже интересно. Значит, это вот и есть старые розы?

— Нет, самые лучшие вон там, на верхней террасе, — и она предложила пойти взглянуть, — Когда я этот дом купила, они уже тут росли, не все, конечно, но большая часть. А остальные я в садоводстве купила, сказали, что этот сорт из лучшего американского питомника им доставлен, из «Сада Дескансо». Короче, у меня теперь восемнадцать разных видов, вот я и решила: пусть весь верхний ярус будет под старые розы.

Они образовывали полукруг в самом центре террасы, а посередине был старый, полуразвалившийся фонтан, который остался от когда-то тут располагавшейся миссии. Дорожка тоже была старая, кирпичи стерлись, покрывшись голубоватой паутиной, и сами розы показались мне какими-то необычными, но на удивление красивыми и совершенно непохожими на другие. Был там куст, покрытый крохотными красными цветами, вообще не походившими на розы, даже Сильвия не знала, что это за растение, и назвала его — «Ирма». Всюду были заметны следы старины, и я начал догадываться, чем эта вилла так привлекла Сильвию. А еще был куст, усыпанный изящными желтыми цветами, — это растение у нее называлось «Отец Хуго» и, объясняя почему, Сильвия впервые чуть приоткрыла завесу над своим прошлым.