Э.В. Каннингем - Сильвия

— Вы очень любезны, мистер Маклин.

— Что вы, — ответил я миссис Леланд. — Мы старые друзья.

— Мне кажется, мистеру Маклину было приятно сюда проехаться, — заметила Сильвия, все так же улыбаясь.

— Вот как?

— А мы-то рассчитывали, что вы с Фредом у нас сегодня переночуете, — вмешался в разговор мистер Леланд. — Может быть, мистеру Маклину угодно будет воспользоваться нашим приглашением?

Сказано это было не без подвоха, но Сильвия с обезоруживающей улыбкой поставила его на место:

— У мистера Маклина наверняка дела, и ему надо будет вернуться в город сегодня же. Правильно, Мак?

— Вообще говоря, особенно срочных дел у меня нет.

— Но ведь мы ужинаем в Брентвуде, вы забыли?

— Понятно, понятно, — закивал мистер Леланд.

— Прошу вас, передайте Фреду, что я очень огорчена, — посетовала миссис Леланд.

— Разумеется.

Розы Сильвии получили второй приз и почетный диплом, а в половине четвертого мы тронулись обратно. До Лос-Анджелеса оставалось не так уж много, когда Сильвия сказала мне:

— Почему же вы не поинтересуетесь, кто такой Фред?

— А зачем мне?

— И про Леландов ничего не хотите узнать?

— Мне совершенно все равно, кто они такие. Если бы они вам нравились, я бы заинтересовался. Но вам они не нравятся. А значит, и мне все равно.

— А насчет Фреда?

— Если захотите, Сильвия, расскажете.

— Вы, однако, не очень-то любопытны, Мак.

— Напрасно вы так думаете.

— Знаете что, Мак, вы мне нравитесь. Вы из верных. И из умных. Вроде мальчиков-скаутов, которых по телевизору показывают, хотя это в вас не главное.

Я оторвался от дороги, чтобы на нее взглянуть, и увидел, что она широко улыбается.

— Все понятно, — сказал я. — Я вам нравлюсь, потому что не спрашиваю, кто этот Фред.

— Да ну вас!

— А почему же тогда я вам симпатичен?

— Вы, сами знаете, не первый красавец в мире, но мне с вами надежно.

— И на том спасибо.

— Можно расслабиться, когда я с вами, — добавила Сильвия.

— А так вы все время настороже?

— Почти все время.

— Трудно это, — заметил я.

— Конечно. Мак, послушайте…

— Что?

— А что вы про меня думаете?

— Я вас люблю, — сказал я.

И не взглянул на нее. Она долго молчала. Потом притронулась к моему рукаву.

— Мак…

— Да?

— Вы что, серьезно это сказали?

— Абсолютно серьезно.

— И вот оттого вы держитесь со мной так напряженно — ни обнять не пробовали, ни поцеловать?

— Мне просто страшно.

— Вы уже большой, Мак.

— И вы тоже, Сильвия.

— Что-то глупый у нас получается разговор, вы не находите, Мак?

— А я вообще глупый.

— Мак… — теперь она почти шептала. — Послушайте же, Мак.

— Да, я вас слушаю.

— Этот Фред…

— Я не желаю знать ни про какого Фреда.

— Напрасно. Потому что Фред — это человек, за которого я собралась замуж.

Миссис Маллен позвала нас к шести, умудрившись вскоре отправить в кровать четырех из полдюжины своих детей. Вдобавок ко всему хаосу, царившему в их доме, Маллен извлек откуда-то громадную бутыль красного калифорнийского вина и, разливая его по стаканам, заметил, что иной раз и поэзия приносит свои плоды: вот один его бывший студент работает теперь на винодельческом комбинате и, отдавая дань признательности своему старому профессору, с каждого урожая присылает десять таких сосудов величиной с бочонок. Появилась большая глиняная миска риса с овощами. Дети вопили, мокрыми пеленками выражая свой протест из-за того, что их так рано укладывают, а миссис Маллен со своим непоколебимым спокойствием совершала рейс за рейсом из кухни в детскую, потом в столовую и опять на кухню. Приглашены были еще Джералд Хейнц с кафедры литературы, только что выпустивший роман из римской истории, и его жена Марта, работавшая ассистентом Маллена, но сейчас находившаяся в отпуске по беременности уже на последнем месяце; так она сидела с выражением полной отрешенности на лице, пока вокруг царил весь этот бедлам, — с женщинами перед родами часто бывает так, что они словно выпадают из окружающей жизни. Потом пришли еще пятеро студентов Маллена, им хотелось познакомиться и поговорить с мисс Вест. А часам к десяти появились профессор Коен с женой. Маллен ждал их к ужину, но они были чем-то заняты, и профессор просил разрешения зайти попозже, чтобы перемолвиться несколькими словами со мной. Кажется, его одного интересовал в этой компании именно я.

Для Сильвии это был первый за всю ее жизнь такой вечер, никогда прежде не попадала она в университетское общество, где увлекаются тем, что важно для нее самой, да и в домах таких ей прежде бывать не случалось: никакой роскоши, все крайне скромно, не считая бесчисленных книг, но и ни следа той обрекающей на деградацию нищеты, которая для нее явилась стимулом к поэзии, — наоборот, при кажущемся разгроме все тут продумано, с комфортом устроено для того, чтобы все себя чувствовали в родной стихии.