Стал Феофан думу думать, на огороде сидючи. А как падет ночь, слышен шорох… Не воры то, а Зиновей-брат к нему идет. И другие мужики приходят… Говорят. И сколько ни слушай - все одно везде. Всюду немцы орудуют… В Туле городничий из пруссаков поставлен. В Москве, в Петербурге - полицмейстер… А в Питере-то и сам царь такой, что из пруссаков пруссак. Дворян освободил, мужиков им в рабы отдал… У монастырей на себя все земли отбирает… Попов заставляет бороды брить да в немецком платье поповском ходить… По городам немцы уж полками командуют… А что делать? Феофан-то правильно говорит, что взять бы их в топоры, и боле ничего…
Прошел праздник Ивана Купалы, отгорели огни купальные, ночи июньские темней стали, остатные соловьи досвистывают по рощам… А как приказчик девку Анютку на гумне испортил, да после ее же и высечь приказал, чтоб не плакала, - поднялись мужики. Босиком, как тени, неслышно, собрались они в Левашовке, толпой стали подыматься в горку, к барскому дому… У каждого за поясом топор…
Барский дом темный стоит, никого не видно… У церкви остановились…
- Стой, товарищи! - шепчет Феофан. - Ежели отвечать придется - целуй крест, что все виноваты… Запираться никто не будет…. Хотели-де свободно жить. Как люди!
Каждый из-за ворота рубахи вытащил крест, поцеловали. На церкву перекрестились.
- Пошли, товарищи!
- Пошли! Пошли! Пошли!
И до самого своего смертного часа не услышал бы Густав Адамыч, как подошли мужики, кабы не его пес - Нера. Учуял из будки пес, что потиху идет много людей, поднял морду вверх, взвыл под окном, взлаял. Белое в окне флигеля мелькнуло - Густав Адамыч в рубахе длинной, собаку кличет, в окно прислушивается:
- Нера, Нера, вас ист дас?
А Нера тут на мужиков бросилась. И Михаил Любцов, мужик кудрявый да молчаливый, на которого скакнул приказчиков пес, разрубил псу голову.
Густав Адамыч в окне скрылся, ставни изнутри закрыл, думает - отсидится. Отстреляется. Нет, не отсиделся. Только вот одно прозевали мужики.
Жил у управителя в холуях дворовой парнишка Микешка. Густав Адамыч ключ ему от задней калитки сунул, вывел Микешку из конюшни управителева коня, да как махнет мимо мужиков прямо в Тулу. Только его в видели;..
Гром пошел кругом, как стали мужики топорами рубить окна управителева флигеля, в щепы разлетелись дубовые тесаные доски дверей… Лютуют мужики, что Микешку в город упустили, а Густав Адамыч ну из ружья палить… Из пистолета. Пугает. Ну, Куроптев впереди, пуля для него дело привычное… Ворвались мужики в дом, ищут пруссака, нет того… Уж во дворе, на сеновале сыскали…
На коленях стоял управитель перед мужиками. Клялся, божился по-своему, крестился навыворот, что будет по чести работать, не будет никого обижать…
И вышел тут Феофан. Стоит в треуголке, в, кафтане, только нога подогнута - ну с войны пришел.
- Мужики, - говорит, - не будет нам жизни, если мы с ним не кончим… Я их знаю. Да покамест мы от бар, что нас продали, не освободимся. Я с войны пришел, в том бою бился, где управителя в полон забрали… А что ж вышло? Он же нами и правит! Все наши труды в пот да в слезы оборачивает… Бей его, ребята!
Первым ударил Куроптев управителя… Всю его домашность в топоры взяли, все изрубили, все вино выпили… Крики, брань, пляс…
И то проглядели мужики, что солнце уже высоко, что по дороге пыль завилась. Идут из Тулы солдаты, такие же самые, как Куроптев, только на войне еще нe бывали, ноги все целы.
В треуголках, в зеленых кафтанах, амуниция мелом наведена, медь горит. А впереди на коне командир едет - майор Михельсон. - Ребята! - закричал Мишка Любцов. - Солдаты идут! -
Высыпали мужики на улицу - смотрят.
А чего смотреть! Вон они тут, мерный шаг бьют, идут в порядке. Остановились, построились в две шеренги, задняя к передней полшага вправо приступила. Рожок сыграл, барабаны пробили.
Майор Михельсон командует:
- По бунтовщикам… Пальба ротой… Рота-а-а…
Перед ротой, перед ружьями стоят левашовские мужики гурьбой, плечом к плечу, руками обнялись. Как стена, Как полки на Гросс-Егерсдорфском поле стояли, смерти не боялись. Впереди всех он, Куроптев Феофан. В руках топор, а что топором тут сделаешь? Эх, ружей бы… Мы бы показали…
Смотрит на, него майор Михельсон, усы поправляет. Куроптев вобрат смотрит:
- У, падло!
И опять командует Михельсон:
- По солдату-бунтовщику пальба ротою. Рота-а! Пли! Ровно град разорвался залп. Попадали мужики. А первее всех - Куроптев Феофан, Архангелогородского полку солдат российский в зеленом кафтане; треуголка, пулями простреленная, отлетела в сторону.
Читать дальше