Санта Монтефиоре - Соната незабудки

Она поцеловала его в постаревшую обветренную щеку, зная, что он свято верит в то, что говорит.

Но в ту ночь Одри впервые за много лет снился Луис, и «Соната незабудки» звучала у нее в ушах, даже когда она проснулась.

Грейс устроилась в Дублине с легкостью человека, для которого вся жизнь — чудесное приключение. Она во всех людях искала что-то хорошее, обезоруживая своих сверстников и преподавателей прямотой и «отстраненностью» — удивительным качеством, отличавшим ее от других. Грейс порхала по колледжу, погруженная в свои мысли, и хотя все к ней относились очень хорошо, близких друзей у нее не было. Казалось, что она ни в ком и не нуждается.

Учеба давалась Грейс легко. Она жаждала знаний, с энтузиазмом впитывала новую информацию, занималась с интересом, мало спала по ночам. И не из-за друзей-духов, часто увлекавших ее своими играми, а потому, что с трудом сдерживала свое нетерпение. В голове девушки было слишком много вопросов. Грейс стала членом общества «Дон-Жуан», которое собиралось по четвергам в пабе, чтобы за кружечкой пива и домашними пирожками поговорить о поэзии, и общества «Оливье», в котором смогла продемонстрировать свой врожденный актерский талант. Родителей это не удивляло, ведь Грейс играла всю свою жизнь. Но ее дар предсказывать судьбу принес ей большую известность, чем игра на сцене. После того, как точность ее предсказаний поразила нескольких студентов, Грейс стали осаждать люди, поэтому она вынуждена была ограничить себя двумя предсказаниями в день. Она отказывалась заглядывать далеко в будущее, помня жестокий урок своей тети Нелли.

Прошло несколько недель, и Грейс решила нанести визит своему живущему в уединении дяде. Найти его оказалось очень легко. «Вы его племянница? — удивлялись люди. — Он очень своеобразный человек. Правда, в те минуты, когда играет на фортепиано, он — бог». Такие высказывания интриговали девушку и подстегивали ее любопытство.

Следуя полученным указаниям, она нашла квартиру дяди Луиса, расположенную в старом загородном дворике необыкновенной красоты, который, вероятно, не менялся последние сто лет. Грейс затаила дыхание и постучала в маленькую дверь в кирпичной стене, оплетенной огромным количеством поздних роз. Таких красивых цветов девушка никогда не видела. Ответа не последовало. Грейс ждала, нюхая розы. У них был необыкновенный сладкий запах. Наконец она услышала шаркающие шаги и лязг открывающейся двери. Она ожидала увидеть людоеда-великана, но перед ней стоял пожилой мужчина с длинными седыми волосами, спадающими на плечи тощими крысиными хвостиками, и очень мягкими голубыми глазами. Он вовсе не был похож на сумасшедшего.

— Чем я могу быть вам полезен? — спросил он глубоким голосом, хрустящим, как гравий, и посмотрел на нее так, словно встречался с ней где-то раньше и теперь пытался вспомнить, кто она.

— Я ваша племянница, Грейс Форрестер, — просто сказала Грейс. — Дочь Сесила и Одри.

Бледные щеки Луиса Форрестера запылали, будто кто-то надавал ему пощечин.

— Сисли говорила мне, что у них родилась еще одна дочь, — пробормотал он, с удивленным видом кивая головой и потирая пальцами подбородок. — Вам лучше войти. — Пока они шли по узкой деревянной лестнице, он то и дело оборачивался, чтобы посмотреть на гостью. — Ты — копия своей матери, — взволнованно сказал Луис, когда они дошли до гостиной на втором этаже.

Комната была маленькой и темной. Пыль толстым слоем покрывала предметы.

У Грейс сложилось впечатление, что хозяин дома нервничает, так как уголки его рта изогнулись, а пальцы беспрестанно двигались.

— Неужели? — ответила она, заметив грусть в его глазах. — Для меня это комплимент.

— Именно это я и хотел сделать. Самый большой комплимент, который способен сделать мужчина. Я восхищаюсь твоей матерью. Больше, чем ты можешь себе представить.

На диване в беспорядке лежали бумаги. Грейс подвинула их и села.

— Прошу прощения за беспорядок. Я теперь не часто принимаю гостей.

— А почему? Я слышала, вы прекрасно играете на фортепиано. Вы должны делиться своим талантом.

— А ты играешь?

— Да, — оживленно ответила она.

Любой на ее месте почувствовал бы себя неловко под таким пристальным взглядом, но только не Грейс, которая никого и ничего не боялась. Луис очень нравился ей, тем более что она чувствовала, что он глубоко взволнован, и догадывалась, что сможет унять его тревогу.

— Ну, и как поживает твоя мама? — спросил он, облокачиваясь о стул, у которого было всего три ножки. Четвертой служила стопка сложенных одна на другую книг.