Санта Монтефиоре - Шкатулка с бабочкой

Первые несколько лет никому даже в голову не приходило находить странным то обстоятельство, что Тоби Требека живет с другим мужчиной. Но потом люди стали замечать, что они никогда не назначали свиданий и не ухаживали за девушками. Слухи стали расти, как морской туман, и наступил момент, когда их уже невозможно было игнорировать. Тоби был счастлив, занимаясь своим бизнесом, и никогда не совал нос в чужие дела. Его очень огорчила возникшая ситуация, когда он обязан был объяснять всем и каждому свое поведение. Но у него не оставалось выбора. Однажды вечером он пришел в родительский дом на обед. Им было любопытно, какая причина могла заставить его заявиться на обед среди недели, и за столом воцарилась атмосфера неловкости. Оба они, и Джейк и Полли, подозревали, что он может оказаться геем, но, поскольку эта тема не обсуждалась и не выставлялась перед ними напоказ, они ее как бы не замечали. Так с помощью горшка с растением скрывают пятно на ковре, будто его и вовсе нет. Приходилось делать вид, что проблемы не существует, несмотря на друзей и соседей, которые судачили об этом за их спинами.

— Как дела? — спросил Джейк осторожно, пока Полли твердой рукой помешивала овощной суп.

— Спасибо, хорошо, папа, — сказал Тоби, пропуская глоток вина для храбрости.

— Значит, все в порядке, — произнесла Полли, не отходя от плиты. За ее натянутой улыбкой скрывалась озабоченность.

— Послушайте, мама и папа. Дело в том, что я гей, — просто сказал Тоби. У него была такая же прямая манера выражать свои мысли, как и у сестры, но он все же ухитрился застать родителей врасплох. Он тяжело вздохнул и жестом попросил еще вина. Джейк залпом опрокинул свой бренди. Полли продолжала яростно размешивать суп. Какое-то время все молчали. Тишина разделила их, и каждый остался наедине со своими мыслями. Но только сердце в груди Тоби вдруг стало почти невесомым и забилось так жизнерадостно, как никогда.

— Так, значит, Джулиан — твой…

— Любовник, папа. Джулиан — мой любовник и мой друг. Я не ожидаю от вас понимания, но просто примите это как тот путь, который я выбрал в жизни. Я не хочу, чтобы люди сплетничали обо мне за вашими спинами. Вы имеете право знать правду, — ответил он, глядя на отца в упор.

— Я всегда учила тебя быть независимым, — начала Полли, подходя к столу.

— Чтобы сделать свои отличия своей особенностью, — сказал Тоби с кривой усмешкой.

— Чтобы сделать твои отличия твоей особенностью, — сказала она, улыбнувшись. — И я горжусь тобой. Чтобы пойти против волны, нужно быть очень смелым.

— Думаю, что я всю жизнь плаваю против волны, — задумчиво произнес Тоби, грустно улыбаясь.

— Тоби, дорогой, я буду плыть с тобой, — заверила его Полли, наклоняясь, чтобы поцеловать его.

Он обнял руками ее полную талию.

— Это очень важно для меня, мама, — сдавленным голосом произнес он.

— Я знаю, — ответила она, похлопывая его по спине. — Я знаю.

Джейк принял все к сведению, как и просил его сын, но никогда не заговаривал о Джулиане и не выражал желания увидеть его или принять в своем доме. Тоби был подавлен внезапно выросшей между ними стеной. Раньше Джулиан нравился отцу, но теперь предубеждение восторжествовало, и, вопреки своему первоначальному суждению, тот стал видеть в нем врага. Однако Польперро был почти деревней, и они не могли избежать встреч. Когда они случайно увиделись в одно туманное субботнее утро на пристани, Джулиан швартовал лодку Тоби, а Джейк проплывал мимо на своей лодке, то вежливо кивнули друг другу, но и только. Джейк приветствовал его, но не сделал каких-либо попыток к общению сверх того, что требовали хорошие манеры. Тоби был прагматиком. Как бы то ни было, он сказал им правду, и между ними уже не было тайны, которая отравляла ему жизнь. Дорога вперед была открыта.

Федерика и Хэл прилетели в аэропорт Хитроу утомленными и оцепеневшими. Полет был длительным, с остановками в Буэнос-Айресе, Рио, Дакаре и, наконец, в Хитроу. Их мир сузился до размеров салона самолета на время, которое тянулось, казалось, бесконечно. Они играли, используя карандаши и бумагу, предоставленные стюардессами, и спали столько, сколько смогли, облокотившись на мать в качестве подушки и одеяла одновременно. Но были еще часы томительного ожидания при пересадках, а когда дети узнали, что предстоит очередной полет, то хором расплакались усталыми слезами. Элен пыталась отвлечь их и даже предложила Федерике в который уже раз изложить историю своей шкатулки с бабочкой только для того, чтобы хоть чем-то отвлечь ее.