Санта Монтефиоре - Шкатулка с бабочкой

— Доброе утро, сын, — сказал Игнасио, появляясь в своей неизменной панаме, просторных брюках цвета слоновой кости и небесно-голубой рубашке с короткими рукавами. — Я думаю, что сегодня мы можем отправиться в Запаллар и пообедать там, а потом съездить в Папудо. Я знаю здесь кое-кого, кто хочет покататься на пони, — добавил он и хмыкнул, когда Федерика соскочила со стула и бросилась к нему.

— Да, пожалуйста, — восторженно завизжала она, обхватывая его руками. Игнасио снял панаму, чтобы проветрить голову, и пригладил седые волосы. Было жарко, и воздух наполнился густым ароматом эвкалиптовых деревьев.

— Это отличная идея, Начо, — согласилась Мариана. — Детям очень понравится эта поездка. Ты любишь мороженое, Хэл? — спросила она Хэла, копошившегося в ящике с игрушками, который Мариана всегда держала в доме для внуков. Хэл кивнул и снова погрузился в свою игру.

— Я собирался сходить с Феде на берег, — сообщил Рамон, в планы которого вовсе не входила поездка на обед в Запаллар. Он намеревался не далее как сегодня днем заняться любовью с Эстеллой.

— Я пойду с вами, Рамон, — заявила Мариана. — Мне нужно размяться. Ты не возражаешь, Элен? — спросила она.

— Конечно, а я побуду с Хэлом, — кивнула Элен и улыбнулась. Она надеялась, что Рамон сам сообщит своим родителям об их намерениях, поскольку не была уверена, что найдет в себе храбрость сделать это сама. Она проследила взглядом, как мать с сыном вошли в дом. Ей удалось хорошо выспаться и проснуться в хорошем настроении. Дом Марианы и Игнасио был безмятежным, прохладным и бесконечно далеким от того напряжения, которое, казалось, навсегда поселилось в стенах их жилища в Вине. Здесь она ощутила свободу. Им предоставили отдельные комнаты, и у нее появилось собственное пространство. В присутствии родителей Рамон уже не казался таким огромным и подавляющим, как наедине с ней. Она прилегла в кресле и задумалась о Польперро.

Рамон и Мариана прогуливались вдоль берега, а Федерика задорно бегала и скакала, играя в пятнашки с волнами, лизавшими песок. Для появления любителей позагорать, обычно заполнявших берег своими телами, щедро смазанными маслом для загара, было еще рано, так что пляж был в их полном распоряжении.

— Я так рада, что вы приехали, Рамон, — сказала Мариана. Она сняла сандалии, и ее босые ухоженные ноги с красным лаком педикюра при ходьбе погружались в песок. — Мы очень скучали, пока тебя не было, хотя я знаю твою натуру вечного странника и понимаю тебя, — грустно сказала она, — так что я ни о чем не жалею, ведь ты приносишь нам столько радости.

— Мама, — сказал он, взяв ее за руку. — Ты тоже приносишь мне радость. Но я не знаю, почему я долго не могу оставаться на одном месте. Что-то, что находится внутри меня, сигнализирует о том, что пора в путь.

— Я знаю. Это твоя творческая душа, ми амор, — сказала она, будто это поясняло и извиняло все на свете.

— Я хотел бы жениться на женщине, похожей на тебя, — вздохнул он.

— Элен понимает тебя в большей степени, чем ты думаешь. Хорошо, что вы решили погостить вместе. Вчера она была очень напряженной и усталой, но сегодня краска снова вернулась на ее щеки, и она выглядит вполне счастливой.

— Разве? — спросил он, поскольку почти не смотрел на нее.

— Да, конечно. Видишь ли, каждый раз, когда ты возвращаешься, ей нужно немного времени, чтобы снова привыкнуть к тебе. Ты должен быть терпеливым и не ждать слишком многого.

— Да, — согласился он, довольный, что отец не поделился с ней информацией об их разговоре. Он знал, что сам должен сообщить ей правду. Элен уходит от него, уезжает из Чили, чтобы начать новую жизнь на другом берегу. Когда мать узнает, что не сможет видеть, как растут ее внуки, это разобьет ее сердце. Понимая это, он никак не мог решиться начать разговор. Она ведь так радовалась, глядя на них. Так что момент был совершенно неподходящим, и он только молча улыбнулся ей.

— Мама, ты не возражаешь, если я не поеду со всеми вами в Запаллар? Я очень устал, и мне действительно нужно немного побыть одному. Ты понимаешь это лучше, чем кто-либо другой. Мне требуется немного побыть в тишине без детей, — сказал он осторожно, зная из многолетней практики, как обвести мать вокруг пальца.

Мариане удалось скрыть свое разочарование.

— Ладно, если ты у нас пробудешь еще достаточно долго, я дам тебе передышку, — сказала она и лукаво засмеялась.

— Четыре недели, — сказал он.

— Разве до Нового года еще столько времени? — изумленно спросила она. — Нет, должно быть меньше, ми амор, ведь уже наступил декабрь.