Барбара Константин - Амели без мелодрам

Антуан спустился с чердака и снова набрал телефонный номер. В трубке гудки. Он ждет.

— Алло, папа?

— Кто это?

— Это я…

— Кто это — я?

— Антуан.

— Но как, по-твоему, я должен знать, что это ты, если ты говоришь только «это я»?

— Но я же сначала сказал: «Алло, папа?»

— А, ну ладно. Быстро говори, что тебе нужно, я очень занят.

— Я хотел спросить, когда ты приедешь.

— А, понимаю. Знаешь, это будет довольно сложно. Я позвоню вечером.

Антуан вздохнул и побрел в кухню.

С банкой колы в руках он уселся на диван перед телевизором между бабушкой и дедушкой.

Они смотрели свой любимый сериал.

Поедая чипсы и соленые крендельки с тмином.

Временами всякая ерунда очень к месту.

И очень кстати, когда ни о чем не хочется думать.

Жерар приехал к Амели, но навстречу ему никто не вышел. Он обнаружил всех в кухне, причем они были так заняты, что почти не заметили его появления. Амели удалось уговорить Клару слезть с дерева, а Фанетту — с велосипеда. И она привлекла их помогать ей варить варенье. Из слив. В их обязанности входило раскладывать варенье по банкам и облизывать пальцы. Они были очень увлечены. Осталось только написать этикетки. Сделать эту работу вызвался Жерар. У него красивый почерк. Большая редкость у медиков.

Потом они поужинали в саду. Кроме Жерара, есть никому не хотелось. Весь день возле варенья — какой уж тут аппетит… Само собой… Потом все замерзли и пошли за толстыми свитерами. Комментарии следуют.

«Еще лето в разгаре, а погода — как осенью. Не знаешь, как одеваться… В самом деле, не поймешь, какое нынче время года. Это внесет полную неразбериху в циклы миграции и размножения. …Ну как же, уже началось! В прошлом году журавли улетели в октябре, а в январе вернулись! Вот какое дело…»

И все вдруг разом подняли указательные пальцы и брови. Склонили головы набок, чтобы лучше слышать. «О!.. Слыхали?.. Кажется, это там… Вот, опять…» И они услышали крик оленя. Ну и ну! Оленям, пусть ненадолго, плевать на климатические сдвиги. Фанетта прижалась к Жерару, а Клара к Амели, и все решили отправиться в лес, откуда доносился крик. Странно кричат олени. Пугающе и завораживающе. В этом есть даже что-то почти человеческое. Крик страдания. Он шел как будто откуда-то очень издалека. Из другого времени… Из глубины веков… Из глубины души… Амели сказала, что у нее от этого вопля стынет кровь в жилах. И Клара тут же попробовала представить себе застывшую кровь. Стаканчик… красный шарик… запах гемоглобина! Странный образ! Но образные выражения вообще штука странная. Особенно когда язык для тебя не родной.

И тут вдруг хлынул дождь. Жерар, смеясь, сказал Кларе:

— Знаешь, как у нас говорят? Льет, будто корова писает!

Клара воскликнула:

— Ой! Фу, какая гадость!

И все бросились домой, в темноте крича:

— Глаза, как у снулой рыбы! Гусиная кожа! Пукнуть в бочку! Сложить губы уточкой! Кошки на душе скребут. Сердце на ладони. Сердце в пятки ушло! Метать бисер перед свиньями! Вешать лапшу на уши!

Ой, Жерар! Лапша на ушах… Фу, какая гадость…

А ведь и правда.

Он уж и не помнил, с каких пор начал разговаривать сам с собой, в диктофон. Потерял счет времени. И часы остановились. На цифре семь. Но семь — это семь утра или семь вечера? Он бы мог определить, взглянув на небо. Или на землю: по длине тени. Но сейчас это его не интересовало. У него были дела поважнее, чем точное время. Он держит ставни закрытыми. Так ему никто не помешает. К тому же есть Пепе, который время от времени стучит в дверь. Тук-тук-тук… Условный сигнал: «Все ли в порядке?» Обычно Марсель в ответ ворчит. Коротко, избавляет от необходимости входить в детали и успокаивает. Хороший парень этот Пепе.

Сейчас Марселю не хотелось бы прерывать поток воспоминаний. Он никогда не думал, что рассказывать все эти истории — так приятно. К тому же он чувствует облегчение. Как если бы избавился от тяжкого груза.

Щелчок. Запись.

«Мне двадцать один год. Мы с Фернаном одновременно получили увольнительную, единственный раз. Мы счастливы. Потому что не виделись уже несколько месяцев. Мы служим в разных полках. В субботу вечером мы решили повеселиться. Пойти на танцы. И тут я снова увидел ее. У меня внутри все перевернулось, как в первый раз. Это было за несколько дней до танцев. В четверг, я это точно помню. Она ехала с подружками на велосипеде по дороге мимо шалаша. Я до сих пор так и не понял, что тогда на меня нашло. Всего-то: увидел ее, а дыхание перехватило, ноги стали ватные. У меня было такое ощущение, что мне дали дубиной по голове. Полный нокаут. Как в боксе. Фернан видел. Его это очень насмешило: „Она, конечно, хорошенькая, но уж точно не мисс Франция“. Дальше я не слышал. Наверное, он отпустил какой-нибудь комментарий по поводу размера ее груди. Ему нравятся девчонки с большими сиськами. Но я тогда словно оглох. Даже музыки не слышал. И никого не видел, только ее. И платье в сине-белую полоску. Она улыбается своим подружкам. Я знаю, что они там, но на самом деле их не вижу. Тут я чувствую, что Фернан дергает меня за руку. И как сквозь сон слышу, что он собирается подойти к ней и спросить, как ее зовут. „Нет, Фернан, не надо!“ Но у меня нет сил ни пошевелиться, ни удержать его. А потом он возвратился вместе с ней и сказал, улыбаясь уголком рта: „Вот видишь, Марсель, не такое уж это мудреное дело — девушки“.