Барбара Константин - Амели без мелодрам

Все, конец. Мы стали взрослыми.

Мы вернулись домой с хорошим известием.

На этот раз все было всерьез.

Шутки кончились».

Два бумажных стаканчика и нитка. Клара наверху, в будке, на одном конце. А Фанетта внизу, под деревом, на другом. Они переговариваются. Клара ни словом не обмолвилась о том, как ей грустно без Антуана, только сказала, что хочет провести день в будке на дереве. С Леоном, он такой хорошенький. Прыгает по веткам и очень ее смешит. Будто здесь и родился, наверху. А что, может, правда он здесь родился? Кошка и в самом деле может окотиться на дереве? Кот-мурлыка в ветвях, как птица! А что, вполне… А люди? Как ты думаешь, мы можем жить на деревьях? Есть, спать, читать и писать?.. В общем, все… А если кому-то надо в туалет, тогда как? Как-как? Как птицы?.. А, ну ладно… Нет, попробовать мне что-то не хочется. Я лучше слезу.

Она спустилась вниз, а потом снова залезла в будку, на этот раз захватив с собой и поесть, и попить, и почитать. И заявила, что спустится вечером, к ужину.

Чуть позже мимо дерева проходила Амели, Клара ее окликнула. Амели взяла стаканчик:

— Алло, я слушаю.

Клара спросила, как убедить Леона не гонять птиц.

— Думаю, это будет трудно, — ответила Амели.

И прибавила, что постарается найти грабли для листьев, ну, те, что похожи на веер… Их надо закрепить на ветвях, чтобы котенок не мог добраться до кормушек. Может, тогда и удастся…

— Спасибо, Амели. До вечера…

— До вечера, моя диковинная птица.

Фанетта тем временем разбирала накопившиеся бумаги. Амели этим занималась очень редко и всегда говорила, что предпочитает более важные дела. То есть более интересные, скажем так. Пожалуй, для тех, кто полагает, что их дни сочтены, это нормально. Но даже если не учитывать этот важный аргумент, не нравилось ей возиться с бумагами, и все тут. В отличие от Фанетты. Та относилась к разбору документов как к мытью посуды. Ни о чем не думаешь. Для нее это была настоящая разрядка. Она их раскладывала по стопкам. Электричество, телефон, страховка, пенсия, прочее. Эти она разберет потом. Нераспечатанные конверты… Наверное, Амели про них забыла. Фанетта вскрыла один из них. Реклама. Хоп, в корзину ее! Следующий…

Поколебавшись, она положила конверт в стопку «прочее».

Ну вот, все в порядке. У нее пропало желание ни о чем не думать, и она вышла на улицу.

Амели окучивала салат, но увидела Фанетту и выпрямилась.

— Как дела?

— Нормально. Правда, я разбирала твои бумаги…

— Да?..

— Амели, это уже перебор. У тебя там такой бардак…

— Но я не успела…

— Ты всегда так говоришь. А у самой там даже невскрытая почта!

— Ох, и правда… И… ты вскрыла?

— Только начала…

Ой… Амели снова принялась усердно копаться в грядках.

— Но мне надоело. Потом закончу. На велике хочется прокатиться. Ты поедешь?

— Ты знаешь… я… на велике…

Фанетта энергично крутила педали. Еще чуть-чуть — и она выехала на ровную дорогу. Некоторое время можно не жать на педали… И она принялась напевать:

Тут она вспомнила про Жерара.

Фанетта поднажала, придав велосипеду ускорение перед спуском, и улыбнулась сама себе.

Можно не нажимать на педали. Клик-клик, клик-клик, клик-клик…

Диктофон.

Щелчок. Запись.

«В столярной мастерской мы с Фернаном познакомились с Реймоном. Он поступил незадолго до нас. И мы быстро подружились. Мы были ровесниками, и это нас сразу сблизило. Остальные казались старыми пнями. Они работали в мастерской уже не один десяток лет. Но на самом деле стариками они вовсе не были. Правда, когда тебе тринадцать, двадцатилетние кажутся развалюхами. Нашего хозяина, совсем дряхлого старика лет сорока, звали Жан. Он с нами не миндальничал, но и не вредничал. У мужика было чувство справедливости. Так что, можно сказать, нам повезло. Потому что так было вовсе не везде. Подмастерья дешевая рабочая сила, и обращаются с ними в основном как с рабами… У Жана — нет. У него все были на равных. В первые дни он нам объяснил, что и как делать, и оставил нас разбираться самостоятельно. Чтобы понаблюдать. И увидел, что мы не лодыри, от работы не отлыниваем. Он это оценил. Из нас и правда получилась хорошая бригада: Фернан, Реймон и я. У нас было чувство локтя, мы всегда друг друга поддерживали. Жан такую солидарность уважал. А мы к тому же еще и быстро всему обучались, так что он нам благоволил.