Тамара Перова - Желтый бриллиант

— Когда Петр Головнин, разжалованный офицер, спасая свою молодую жизнь, сбежал из Российской Империи, после многих мытарств он попал вместе с голландскими беженцами в ЮАР, в колонию буров. Буры везли на новую землю все: топоры, лопаты, домашнюю утварь, мебель, ткани, белье и, конечно, картины. Творения Брегеля — отца и сына, других художников были для простых неграмотных людей чем-то вроде настенных календарей с наставлениями о правилах жизни. Нечто, вроде нашего телевизора, только намного мудрее и скромнее.

Петр Головнин был образован, знал строительное дело, геологию, землеустройство, был инженером, плотником, даже лекарем. Он работал в бурской колонии. Его, видимо, уважали, его работу — ценили. Денег в колонии было мало. Да и что на них купишь в джунглях? Ему дарили самое ценное, что было в семьях — старые картины своих голландских предков. Тем более, они так нравились молодой жене Петра, девушке из бурской колонии — Антонии. Когда Николай Головнин, сын Петра, решил поселиться в Париже, он, видимо, в память об отце и матери привез картины в Париж. Только в начале ХХ века картины были обнародованы, описаны и учтены и признаны частным собранием. На выставках и в музеях эти картины никто никогда не видел.

— А доказательства? — запальчиво спросил следователь.

— Пожалуйста, читайте дневник графини Дарьи Сикорской. Эти сюжеты она записывала со слов своего мужа, графа Петра Головнина. Дневник находится у меня, вернее, в банковской ячейке.

— Хорошо, убедили. Но откуда — импрессионисты, Роден. Одни шедевры!

— Отвечаю со ссылкой на дневник графини. Граф Николай Головнин милостиво просил баронессу Юлию фон Берг, воспитательницу своей жены мадам Лили, большую любительницу живописи и прочей красоты «украсить достойно сей новый дом, как у людей благородных и не бедных». Баронесса обладала отменным художественным вкусом, просто чутьем, была своей на Монмартре, знала всех и про всех. Она скупала картины молодых нищих художников, привозила их в особняк повозками.

В 1936 году, перед войной, графиня Дарья при помощи преданных ей людей, а такие тогда были, вывезла в Швейцарию все, что могла: деньги, золото, алмазы, картины, фарфор. На маленьких грузовичках, без охраны, по горным дорогам. Господь Бог их сберег! В Цюрихе их встретил банкир Курт Зегель и хранил все, оставленное графиней Дарьей, до тех пор, пока я, Таня Видова, не отвезла все в Россию. Я выполнила завещание графа Петра Головнина, написанное им перед смертью в жаркой чужой стране. То, что я имею, принадлежит мне по праву и по совести.

Иван Петрович Пронцев вытер носовым платком влажную лысину и раскланялся с госпожой Видовой.

Через несколько дней Татьяна Петровна переехала в новый дом. Она обустраивала свое гнездо и не собиралась никуда ехать «на отдых». Теперь она считала, что лучшее место в мире — поселок Сосновый Бор на Рублевском шоссе.

Николай Александрович Большаков стоял на обочине дороги. В обе стороны неслись машины. Напротив деревни Соколики, вдоль дороги, строился новый коттеджный поселок Соколики — Люкс. Поселок занял почти всю березовую рощицу. Раньше они с маленьким Васькой собирали в рощице землянику и чернику. Осенью, если повезет, попадались подберезовики, сыроежки и даже белые грибы. Теперь между берез стояли дома из типовых бетонных блоков, похожие на «домики Барби», с затейливыми одинаковыми крышами. Скорее, это была одна из улиц парижского «Дисней Лэнда», чем подмосковный дачный поселок. Николай Александрович подумал: «Лучше — так, чем кривые сараи!» Но рощицу было жаль.

Он долго не мог перейти дорогу. Раньше, лет десять назад, по этой дороге две — три машины проедут, теперь — нескончаемый поток. Остановилась дешевая небольшая иномарка. Водитель, уроженец Средней Азии, приоткрыл дверь.

— Вам — куда?

На двери машины написано — «Такси Щелыково». Николай Александрович испуганно замахал руками. Таксист, поехал дальше. «В деревне — такси! Да, отстал я от жизни, — печально подумал Николай Александрович. — Почему? Что со мной произошло? Где я был все это время?» Заболела голова. В черном зимнем костюме в июньскую теплую погоду ему было очень жарко. И еще. Ему было очень страшно. Он стоял на обочине почти час и не мог перейти дорогу. Наконец, машина новой незнакомой модели, с очень стильным дизайном, притормозила. Николай Александрович, как испуганный лось, бросился бежать через дорогу. Хорошо, что в левом потоке тоже притормозили. Николай Александрович кубарем скатился с невысокой насыпи дороги и сел на землю. Кругом высокая трава, кустарники, огромный куст репейника. Он так сидел до тех пор, пока не понял, что угодил в муравейник. Маленькие вечные труженики, искусали разрушителя их многолетних трудов. Они были абсолютно правы!