Лада Лузина - Я - ведьма!

— Разве? — отозвалась колдунья.

— А разве нет?

— Нет… — гулко сказала Иванна. — Ольга пыталась перетянуть твою судьбу. И ей удалось это. Но судьбы звезд складываются не только из блесток и роз, в них всегда много трагедий, несчастий, горя. И любимые их часто погибают…

— Ты хочешь сказать?.. — ахнула Наташа.

— Умереть должен был твой Олег. Но Оля перетащила к себе не только твой успех, но и смерть, твое вдовство и боль потери…

— Я не верю! — запротестовала певица. — Это просто случайность…

— В картах Таро не бывает случайностей.

Ведьма вытащила из кармана колоду, вспомнив, что из-за обилия гостей позабыла выбросить «карту дня».

— И в жизни тоже… Смерть Владимира и его пророчество вернуло все на свои места. Я думала, последняя неделя убедила тебя в этом.

— Да уж, со страху я такого наворотила! Мой новый хит точно будет разрывной. И клип тоже… — На мгновение мордашка Могилевой стала довольной, как у кота при виде печенки, но сразу же скуксилась жалостью и угрызениями совести. — Но нельзя ж благодарить Бога за то, что кто-то умер! Неужто ему ничем нельзя было помочь?

— Не ты подсунула им свою смерть — ее украли! Владимир, как Гумилев, слишком долго гулял по лезвию ножа. В таких случаях достаточно одного толчка… Но он был уверен, что ему сойдет с рук все. Привык к фарту. Участвовал в заговоре — играл с огнем. И доигрался…

— Владимир?

— Нет, Гумилев. Впрочем, какая разница…

— А Олег? — занервничала Наташа. — Ему тоже грозило убийство?!

— Иная смерть… — сумрачно выговорила колдунья. — Я не знаю какая, ведь когда ты пришла ко мне, жертва была уже определена. А с тех пор ни одна фотография не моргнула и глазом. Значит, теперь Олегу ничто не угрожает.

Наташа опасливо покосилась на семейный портрет поэтессы и белогвардейского офицера. Странно, его лицо разгладилось… Странная игра света и теней.

— Если ворошить чужие судьбы опасно, зачем ты держишь здесь все эти снимки? — жалобно проскулила она. — Вдруг это они!.. Это они нас?.. Всех, кто сюда приходит…

Но Могилева и сама знала, что обвиняет ведьму зря. Предчувствовала же она, предчувствовала давно — Олегу грозит нечто страшное и непоправимое. И если цена его спасения — год ее украденной жизни, то это мало, ничтожно мало…

Иванна убежденно покачала головой.

— Суть моего изобретения в том, что сигнализаторы не отдают свои трагедии — наоборот, пытаются вытянуть свое горе из чужих судеб, предупреждая о несчастьях, дабы другие не повторяли их ошибки. Например, свидетели утверждали: после расстрела поэта за Ахматовой долго ходила худая длинная тень… Она и сама говорила, что постоянно ощущает его присутствие…

— То же самое говорила Ольга.

— Тебе это, наверно, неинтересно…

Карамазова меланхолично тасовала карты, глядя в сторону — на полыхающий в камине огонь. Из растянутого рукава ее свитера выпал обрывок свернутой в трубочку бумаги. Наташа подняла его, стала вертеть в руках. Из коридора вышел черный ньюфаундленд ведьмы и преданно улегся у обутых в восточные шлепанцы ног хозяйки.

— Не знаю, — сказала Иванна, по-кошачьи жмурясь на пламя. — Может, не стоило реанимировать твою конкурентку. Она сильная, из тех, кто прорывается к вершине любой ценой… Но на тебя она больше не покусится. А мне почему-то кажется, что ты не относишься к категории артисток, которые боятся сильных соперниц…

— Да ради бога… — равнодушно отмахнулась Наташа и машинально развернула бумагу.

Если бы я знал, что это мой последний год, то не потратил бы его впустую, без толку. Как ты не поняла, я ведь любил не жену, а тебя. Любил больше жизни. Хотел сделать женой.

А если ты не лгала и способна любить меня как никого, то я не отпущу тебя, умирая, Натали.

Ты скоро умрешь. Я не расстанусь с тобой!

Несколько секунд Могилева молчала, тупо взирая на текст. Затем подняла на ведьму вопрошающий, взыскательный взгляд.

— Что это? — взвизгнула она.

— Последняя воля покойного, — невозмутимо ответила ей Карамазова. — Ольга была права: Владимир любил ее так сильно, что не хотел отпускать и после смерти. Он отчаянно тянул ее за собой. И она чувствовала это…

Лицо певицы перекосилось от возмущения.

— Ты наврала ей! Подменила послания. Сама написала ту позорную бумажку! Так нельзя! Она имела право знать правду!

— Так она ведь знала ее, — подняла брови колдунья. — И что сулила ей эта правда? Страдания…

— Нет, сострадание! — закричала Наташа.