Лада Лузина - Я - ведьма!

Нет!!!

Какая ж трагедия заставила ее спрятаться от жизни, ограничив ее четырьмя стенами квартиры, закупорить все щели и погрузиться в мир иллюзий? Откуда к ней пришла странная, неизлечимая фантазия, будто она ведьма? Ведь это такая же паранойя, как воображать себя Наполеоном!

Но она, ее подруга, ни за что не оставит все так, как есть!

Она скажет ей правду! Заставит Иванну посмотреть на себя со стороны и понять — ее наивная вера в магию продиктована лишь страхом перед реальностью. Нежеланием жить!

Если бы предки Натальи Могилевой потрудились обзавестись гербом, на нем бы наверняка красовался девиз «Сказано — сделано!». Через час Наташа уже стояла перед обитой черной кожей дверью с золоченой табличкой:

Иванна Карамазова

Дверь открылась раньше, чем певица успела протянуть руку к звонку. В прихожей никого не было. Дверь за ее спиной закрылась сама собой, клацнув замком.

Наташа привычно нахмурила брови. Она была уверена, что Карамазова удачно замаскировала на входе какой-то хитрый механизм, и злилась, что та отказывается признаваться в использовании техники, отнекиваясь и ненавязчиво намекая на колдовские чары.

«Ерунда!»

Фыркнув, певица пошла по темному коридору, упиравшемуся в комнату, гордо именуемую кабинетом. Там Карамазова принимала своих клиентов, таких же потерянных в жизни, как она, испуганных реальными проблемами и уповающих на «последнюю соломинку» — волшебную силу магии.

«Мне ли не знать, как это происходит! Ведь был момент, когда я сама, запутавшись в надуманных страхах, кинулась за помощью к Иванне. И она помогла. Только у меня, в отличие от прочих, хватило ума проанализировать ситуацию впоследствии и понять: ничего магического в ее помощи не было. Хотя, конечно, я все равно благодарна Ванечке и теперь, в свою очередь, не брошу ее в беде. Она должна покончить с самообманом!»

— Привет, Ваня!

— Привет… — энтузиазма в голосе Карамазовой было не больше, чем у слабого эха.

Наташа остановилась на пороге, втянула чутким носом воздух, пронизанный запахами тысячи трав и пылью тысячи книг, и непроизвольно поежилась.

Все было точно так, как она и предполагала — как в гробу!

Здесь даже не пахло жизнью, никто даже не заметил весну! Тяжелые шторы зеленого бархата были плотно задернуты и не пропускали солнечный свет. В огромном, выше человеческого роста камине пылал яростный пожар. Подруга сидела развалившись в кресле у огня, подперев ленивой рукой голову в черной шапочке и медитируя на стену напротив. Огромный водолаз черным ковриком распластался у ног хозяйки.

Все это можно было охарактеризовать одним кратким словом «завис». Полный завис по жизни!

Сколько Наташа ни приходила, картина не менялась. И эта неподвижность остановившегося времени злила певицу, душила ее, как навязчивый сон, от которого никак не удается избавиться. Казалась искусственной, как декорация спектакля, которую снова и снова устанавливают к ее приходу.

«Да это и есть декорация! — поняла Наташа. — Декорация спектакля под названием „Дом колдуньи“, которую Карамазова построила раз и навсегда, не только для своих незадачливых клиентов, но и для себя самой».

— Твоя задница еще не проросла корнями в это кресло? — не церемонясь, спросила она.

Карамазова вздохнула и молча указала подруге на кресло напротив. Но та и не подумала садиться. У нее не было ни малейшего желания вписываться в дизайн этого мертвого царства. Ее намерения были прямо противоположными.

— Вау, а это еще что такое?

— Октябрь, — глухо отозвалась Иванна. — Поздний…

Только сейчас Наташа заметила новшество — пол комнаты был усыпан осенними листьями. Присев на корточки, она недоуменно взяла в руки оранжево-алый листочек. Он оказался свежим, гибким и влажным, словно только что упал с дерева. Как такое возможно? Ведь на улице весна, на ветвях еще нет листьев… А прошлогодняя листва не могла сохраниться, она была бы ломкой и сухой…

Мотнув упрямой головой, Наташа отогнала эту мысль. Она ненавидела безответные вопросы. А комната Карамазовой состояла из сплошных вопросов без ответов.

Почему ее подруга всегда намертво задергивает шторы? Почему топит камин, когда на улице тепло? И почему, несмотря на жар огня, в комнате пахнет морозной осенью?

Загадки витали в воздухе, таились по углам. Загадки выстроились в ряд на каминной полке, словно семь мещанских слонов — семь пожелтевших старинных фотографий в серебряных рамах, большей частью парных — мужчина и женщина. Придя сюда впервые, Наташа позорно приняла их за родственников Карамазовой. Но теперь знала — это Ахматова и Гумилев, Блок с женой Любой Менделеевой, Есенин с Дункан, Цветаева с Эфроном [14] Сергей Эфрон — муж Марины Цветаевой. , Гиппиус, Кузмин… И единственный фейс, который певица всегда лицезрела с удовольствием, — Михаил Булгаков с зализанными волосами, галстуком-бабочкой и моноклем в правом глазу.