Пол Райзин - Водка + мартини

— Это все — вонючее надувалово, — говорю я Ясмин. — Он просто-напросто обоссанный старый хрен, который думал-думал и придумал, как обуть телекомпанию на несколько тысяч долларов, чтобы оплатить лечение. Он заграбастает денежки, наговорит нам с три короба того, чего не было, а потом, после операции, скажет, мол, я не я, корова не моя.

— А может, он вообще не вернется после операции.

— Это наша последняя надежда.

Мы шагаем по Второй авеню на Ист-Виллидж. Я хочу собственными глазами посмотреть на эмигрантское кафе, где сидит наш «Вальдзней». Но когда мы добираемся до него, перед ним уже вовсю работает команда операторов, снимают кафе снаружи. Для создания фона, скорей всего. Жизнь нашего героя в Новом Свете. Ясное дело, этот сучонок, которого подсунул нам Монти, не теряет времени даром.

Поэтому мы с Ясмин заваливаемся в закусочную «Лапша и гриль». Из газетных вырезок, выставленных в витрине, мы узнаем, что сам нью-йоркский поэт-битник Алан Гинсберг захаживал сюда заморить червячка. Я заказываю чоу-фан (плоскую и мягкую рисовую лапшу) с жареной уткой, а Ясмин выбирает «Дары моря с волосами ангела» — суп у них так называется.

У меня в голове сейчас словно щелкает фотокамера, и я знаю, что этот снимок надолго сохранится в моем мысленном фотоальбоме. На нем — Ясмин и перед ней на столе «Дары моря с волосами ангела». Сквозь завесу пара видно, как ее удивительное лицо плывет над чашей с едой, и розоватые отблески экзотического блюда пляшут на ее бледной коже. И медленно поднимается к ее большим, столь соблазнительным губам слегка поддерживаемый палочками витой канат лапши. Она поднимает голову и видит, как я за ней наблюдаю. А я гляжу на нее и думаю, мол, как же повезло этой лапше, просто чудо. Для нее, лапши то есть, Ясмин — что-то вроде богини. И вершина самых смелых мечтаний всякой уважающей себя лапши — слияние со своим божеством. Достижение полного единства с божественной природой. Говорят, все в нашей жизни когда-то случается впервые; вот и сейчас впервые в жизни позавидовал лапше.

— Как ты думаешь, что он хотел этим сказать? — спрашиваю я после того, как особенно длинный «волос ангела» завершает свое блистательное восхождение к божественным губам. — Про то, что Америка — это «дом храбрый воин, а не земля свободный человек».

— Мне кажется, он имел в виду курение. Что привычка имеет больше общего с храбростью воина, чем со свободой. Храбрость, с которой встречаешь возможно ужасные последствия, против свободы курить или не курить.

— Вот гад, он у нас, оказывается, не только нацист, он еще и философ.

Я протягиваю ей свою пачку «Силк кат». Она берет сигарету и закуривает. Сквозь зеркальную витрину слышно, как где-то завывает карета скорой помощи, причем сирена ее издает не привычное высокое завывание «уоу-уоу», а какое-то другое, совершенно незнакомое. Возможно, такой сигнал эффективней в условиях интенсивного дорожного движения. Тяжелый такой низкий рев, словно пукает какой-нибудь металлический гигант.

Я вдруг подумал, что люди поколения Вальдзнея, да еще побывавшие там , что бы они ни наворотили в своей жизни, должны иметь представление о храбрости и о свободе.

Наконец дозвонился до Хилари. Сегодня суббота, и она решила никуда не ходить, посидеть дома, отдохнуть, побездельничать. Слышно, как в ее комнате работает телевизор. Мужские голоса, смех. «Так что там все без изменений», — говорит кто-то очень знакомым голосом. Есть ли у меня для тебя новости? На какой-то миг меня охватывает острая тоска по моему старому тихому Лондону.

— Как провела вчера вечерок? — спрашиваю я. То есть где ты, черт бы тебя побрал, шлялась?

— О, я была у Джулии, на таком маленьком сборище. Пришли ее друзья из группы карибской музыки. Мы там все слегка перебрали. Пришлось пристроиться у нее на диванчике. — Сборище? Перебрали? Нет, я просто не узнаю Хилари. — А как твой Нью-Йорк?

— Не поверишь, дурдом какой-то. Этот, извини за выражение, нацист — по-моему, просто жулик. А тип, который тут работает на Монти, полный мудак. Вдобавок у него полный рот зубов. Больше, чем надо.

— А Ясмин?

— Ясмин? — Что-о? — Ну, Ясмин — единственный нормальный человек на весь город, насколько я могу судить.

Дзинь-дзинь. Дверной звонок Хилари ни с чем не спутаешь. Я гляжу на часы. Кто это заявился к ней посреди ночи?

— Ой, черт, кто-то пришел, подожди минутку, милый.

Из своего номера в Манхэттене я слушаю, как за три тысячи миль, в одном из домов Северного Лондона, тарабанит телевизор: «Майкл Портилло… Майкл Джексон… Принцесса Майкл Кентская (смех)… и банка сардин» (смех).