Пол Райзин - Водка + мартини

— На самом деле все проще простого, — говорит она. — Любые три цифры от одного до девяти всегда дают один и тот же результат: 1089. Математический закон.

Ну да. В самом сердце самой блестящей иллюзии всегда кроется какой-нибудь до идиотизма скучный математический закон.

— А омар?

— Вчера вечером, когда мы ждали Дэвида Уайта, я листала эту книжку. То же самое можно проделать с любой другой. Нужно просто запомнить девятое слово на странице 108.

— И ты, конечно, знала, что я возьму именно эту книгу, потому что другой под рукой просто нет.

— Эта штука неплохо работает с телефонным справочником, — говорит она. — Девятое имя на сто восьмой странице. А уж если запомнишь еще и адрес с почтовым индексом, все точно уверуют, что ты ясновидящий.

— Ясмин, ты самый настоящий гений. Ты заставила меня совершенно позабыть про мои проблемы. Куда пойдем обедать?

Она шлет мне очаровательную улыбку (такую улыбку можно почувствовать даже задним карманом джинсов).

— Знаешь, Майкл, — говорит она, — сегодня вечером мир живет под знаком омара.

Это, конечно, совершенно непростительно: мир живет под знаком омара, весь Нью-Йорк у наших ног, а мы все-таки остановились на гамбургерах. Ясмин решила так, потому что, по ее словам, она вдруг захотела поесть «чьего-нибудь мяса». А я — по своей мягкотелости: уже и так темно, час поздний, и все прочее. Так что теперь мы сидим в баре «Меркурий» на Девятой авеню. Здесь темно и шумно, и на больших экранах показывают бейсбол. И, к моей величайшей радости, когда я заказываю себе бургер под названием «Меркурий» (без сыра и с кровью), она просто и мило обращается к официантке, мол, сделайте, пожалуйста, два «Меркурия» и принесите-ка нам бутылочку чилийского «мерло». Причмокивая и впившись глазами в стол, мы набрасываемся на наши бургеры. И тут меня осеняет «гамбургерово откровение». Когда сочность говядины, острота сырого лука, пикантность кетчупа и мягкость булочки смешиваются с пульсирующим ритмом музыки, вином и видом испачканного томатом лица прекрасной женщины, сидящей напротив, в голове и сердце рождается ясная мысль: «Я счастлив. Вот он я, бери меня, Господи».

— Вообще-то существуют вполне серьезные научные доказательства того факта, что бургеры столь популярны, — сообщаю я ей, когда момент эйфории проходит. Она энергично кивает, широко раскрыв глаза. Уверен, она обязательно как-нибудь ответила бы, если б не огромный кусок во рту, над которым она усердно трудится, пытаясь проглотить.

— Ну хорошо, пусть не доказательства, — отвечаю я ей, — скажем так, теория. Гамбургеры как бы служат напоминанием о нашем далеком примитивном прошлом. О том времени, когда люди жили в пещерах. Когда мужчины возвращались домой с охоты и угощали своих женщин и детей хорошо разжеванным мясом. Но по чуть-чуть. А также стариков и больных. Именно это и символизирует бургер, мясной продукт, идущий от рта ко рту. Булочка символизирует губы. Кетчуп — свежую кровь. И если хорошенько подумать, то бургер с рубленым мясом очень похож на уже прожеванный бургер.

— А что символизирует лук?

— Дурной запах изо рта. У первобытных людей, не имевших доступа к зубной пасте и щетке, наверняка ужасно пахло изо рта. Тут, понимаешь, все четко продумано.

— А почему тогда Рональд Макдоналд не живет в пещере, если у него такая ностальгия по каменному веку? И что на самом деле было хорошего в твоем каменном веке? Одежды нормальной не было, центрального отопления тоже, никаких отпусков и командировок за границу. Жизнь была короткой и отвратительной. Человек умирал от первой же случайно подхваченной болезни. Да, ведь и очков тоже не было. — Тут она игриво кивает на мои неудобные, старомодные, просто позорные очки. — Близорукие были, в сущности, козлы вонючие. Кому они были нужны без очков? Если такой козел и ухитрялся как-то догадаться, какая именно особь женского пола ему наиболее желанна, то валился со скалы в пропасть или оказывался в пасти саблезубого тигра, прежде чем пытался к ней подъехать. Послушай, а сыр?

— Что сыр?

— Что символизирует сыр в чизбургере?

Тут я должен признать, что моя теория, кажется, рушится. У меня нет ответа на этот вопрос. Я и вообразить себе не могу, что может означать сыр. Спроси она про корнишон, я мог бы как-нибудь связать его с саранчой или каким-нибудь другим насекомым, которое водится в зарослях гигантских папоротников. Но сыр?

— Жир! — торжествующе кричу я. — Слой жира под кожей жертвы! Жир ведь тоже желтого цвета, верно?