Жаклин Рединг - Искушая судьбу

Находясь в самом скверном расположении духа, Мара была даже рада отсутствию Сент-Обина. Если бы он был сейчас здесь и стоял перед ней со своим обычным высокомерным видом, ей пришлось бы потрудиться, чтобы скрыть от него свое раздражение. Нет, нужно уйти туда, где все было ей знакомым, родным.

Не в эту чуждую новую часть Кулхевена, с ее подчеркнуто английской отделкой и стилем. Ей захотелось увидеть настоящий Кулхевен, его старинные стены и помещения, Кулхевен, за который она пришла сражаться.

Чувствуя на себе взгляды слуг, она прошла через огромный холл, полированные, черного дерева панели которого отражали свет свечей, и задержалась возле резного буфета из дерева грецкого ореха, чтобы полюбоваться на стоящий там позолоченный подсвечник. С любопытством проведя рукой по краю висевшего на стене изъеденного временем, пыльного гобелена, она свернула в полутемный проход, ведущий в восточное крыло дома и к старой части замка.

В новейшей пристройке, возведенной уже после того, как Кулхевен был конфискован у Диспенсеров, теперь были сосредоточены все жилые помещения. Со стенами из скрепленного известью красного кирпича и многочисленными трубами, усеивающими двускатную крышу, она представляла собой скорее сельский особняк, чем часть замка. Помещения здесь были более обширными, с пропускающими солнечный свет высокими окнами граненого стекла. Во времена постройки более старой части, столетиями раньше, когда замки часто подвергались осадам, подобные окна были бы подарком для врага. Насколько помнила Мара, окна в Кулхевене ее юности располагались очень высоко, почти у самого потолка, и были слишком малы и узки для того, чтобы пропускать хоть сколько-нибудь заметное количество света.

Дойдя до массивной дубовой двери, ведущей в старую часть замка, в Кулхевен ее детства, Мара остановилась. Над ней, в каменной стене, было вырезано слово "salve", по-латыни означавшее приветствие. Широко известный своим гостеприимством рыцарь Руперт де Калевен хотел, чтобы каждый, независимо от причины своего визита, знал, что он тут желанный гость. Она улыбнулась, помня, что над другой стороной двери было высечено слово прощания - "valete".

Мара провела ладонью по двери, ощущая каждую трещинку на изъеденной временем деревянной поверхности. Каменная кладка вокруг двери выглядела гораздо более грубой и темной, чем оштукатуренные стены новой части. На дереве двери до сих пор можно было различить зарубки, отмечающие рост ее братьев в дни их рождения Она вспомнила, как однажды, когда ей исполнилось семь лет, она спросила отца, почему на двери нет отметок и ее роста. Отец взял большой меч, висящий на стене его кабинета, и сделал зарубку на резной облицовке камина, сказав, что у нее будет свое особое место.

Эта дверь, веками выдерживавшая удары таранов и пушечных ядер, была для нее дорогой в детство, подумала она.

Дорогой в ее жизнь.

Мара медленно взялась за массивную железную задвижку, хотя и была уверена, что та не поддастся.

К ее удивлению, она пошла вверх довольно легко.

Она толкнула дверь, но долго не бывшая в употреблении дверь не поддалась и пришлось нажать на нее плечом Наконец после некоторого сопротивления дверь, царапая по неровному полу, открылась со звуком, отдавшимся эхом в находящемся за ней пустом помещении Внутри, за порогом двери, лежала куча сухих осенних листьев. Мара знала, что за этой дверью ее ждали воспоминания, воспоминания о счастливом и беззаботном детстве Но также и воспоминания о страхе, ощущении беспомощности и смерти.

И даже когда она, разорвав низко висящую паутину, осторожно шагнула внутрь, то не знала еще, сможет ли встретиться с ними лицом к лицу.

Но то, что встретило ее по ту сторону, не воскресило в ней воспоминаний о былом ужасе. Вместо этого она ощутила теплое и приятное чувство родного дома.

Эта внушающая уважение своими размерами комната была когда-то жизненным центром замка, местом, где проходили трапезы и куда люди собирались на представления, даваемые труппами странствующих комедиантов. Сквозь отверстие в виде широкой трубы посередине потолка двусветного зала, куда, со времен рыцаря Руперта де Калевена уходил дым от огня, пылающего в гигантском центральном очаге, струился яркий солнечный свет. Большой, отделанный мрамором камин, видневшийся у дальней стены и призванный заменить устаревший очаг, был построен не ранее пятидесяти лет тому назад по указанию ее матери.

Высоко над головой с прикрепленной к кольцу возле двери толстой веревки, проходящей через поддерживающуюся в рабочем состоянии со времени постройки замка систему блоков, свисал гигантский железный канделябр, весь в пыли и паутине. Стены из серого камня были голыми, если не считать остатков фламандских шпалер и цветных тканей, когда-то препятствующих проникновению в комнату зимних сквозняков. Единственным предметом обстановки, оставшимся в гигантском помещении, был стоящий в углу маленький трехногий табурет, с которого мальчики-слуги Кулхевена наблюдали в смотровое отверстие за любым человеком, приближающимся к замку. Криво прислоненное к стене стояло разбитое, но с сохранившимся в углу осколком зеркало в позолоченной раме.