Жаклин Рединг - Искушая судьбу

- Совершенно верно, милорд.

- Чем домовитее, тем лучше.

- Разумеется, милорд. Вы сделали хороший выбор.

Адриан снова повернулся к окну, спрашивая себя, сможет ли он когда-нибудь поверить в подобную чушь.

***

На следующее утро после нескончаемой ночи, проведенной в метании по этой огромной, непривычной постели, Мара проснулась поздно. Несмотря на пуховую перину и подушки с ароматом лилий, голова у нее раскалывалась и не хотелось думать о том, что даже в то короткое время, на которое ей удалось забыться сном, ей не давал покоя образ человека с карими глазами, которыми он, казалось, видел ее насквозь.

Когда после двух часов, в течение которых Мара пыталась убедить Сайму в непоколебимости своей веры в то, что Сент-Обин является сущим зверем, та наконец ушла, она провела почти всю оставшуюся ночь, сурово коря себя за то, что на самом деле так не думает. Сент-Обин действительно был зверем, и несчастливые семейные обстоятельства не могли служить оправданием того факта, что он являлся приверженцем Протектората и жил в украденном у нее доме. Он был ее врагом, и она не должна позволять себе забывать об этом.

Спустившись по лестнице к завтраку, Мара была встречена дворецким Питером Шипли, который сообщил, что лорд Сент-Обин на рассвете уехал верхом к границам владений. Он попросил его, Шипли, принести за это извинения и дал Арабелле разрешение на беспрепятственное перемещение по замку и его окрестностям, чтобы она смогла ознакомиться с новым домом.

Разрешение. Это слово произвело на и так находящуюся в дурном настроении Мару отвратительное впечатление. Она откусила кусок поджаренного хлеба, который только что щедро намазала земляничным джемом миссис Денбери, и пожалела, что не может высказать его светлости все, что она думает по поводу этой любезности. Большую часть своей жизни она провела в исследовании самых укромных уголков этого древнего замка, каждого растущего в его окрестностях дерева, и ей не нужно было никакого разрешения.

Особенно от того самого человека, который украл замок у ее семьи.

Осознание того, что она не имеет больше былой свободы перемещения, только укрепило ее в желании осуществить свой план. Теперь она уже не понимала, почему решила, что Сент-Обин сожалеет о судьбе ирландцев вообще и ее семьи в частности. Должно быть, она просто-напросто дура. Законченная идиотка. Он пользуется украденной землей, наслаждается украденными картинами, поколениями принадлежавшими ее семье, а люди, возделывавшие эту землю, люди, чьим трудом созданы все богатства Кулхевена, валяются в канавах или купаются в собственной крови.

Она вновь откусила кусок тоста и начала механически жевать, не ощущая деликатесного вкуса лакомства, которое так настойчиво рекомендовала ей миссис Денбери. Этот дом принадлежал Маре. Сейчас за этим столом должны были сидеть ее мать и отец, пить цветочный чай, обсуждая, хорошую ли цену дадут в этом году на рынке за шерсть, что следует спрясть из этой шерсти, рассуждать о видах на урожай. А они лежат в безымянных могилах, разделенные друг от друга сотней миль.

И теми, кто разъезжает по владениям и беседует с селянами, должны были быть ее братья, Колин и Наэл, и, конечно уж, не какой-то англичанин, воспользовавшийся результатами труда других людей, тем более что эти результаты были им украдены.

Она осуществит свой план. Снова завладеет Кулхевеном и будет ходить по этой земле, куда и когда захочет. Даже если это будет последнее, что ей удастся сделать в своей жизни.

Мара бросила белую накрахмаленную салфетку на прекрасной работы фарфоровый поднос с изображением герба Сент-Обинов - льва и голубя, повернутых друг к другу и разделенных переплетенными ветвями оливкового дерева. Потом поднялась и разгладила складки еще одного скромного платья из гардероба Арабеллы - темно-коричневого, с бордовой, подбитой ватой нижней юбкой, единственным украшением которого был строгий и простой белый кружевной отложной воротник.

Как бы ей хотелось надеть изумрудно-зеленое сатиновое платье с золотым кружевом и нижней юбкой из тончайшей небесно-голубой шелковой ткани. И чтобы ее волосы свободно спадали на плечи, а не были гладко зачесаны под пуританский белый чепчик и стянуты на затылке так туго, что у нее ломило виски, и волосы были бы рыжими, огненно-рыжими, как им полагалось от природы, а не этого ужасного траурно-черного цвета.

Но до тех пор, пока не отпадет необходимость играть роль Арабеллы и маскироваться под чопорную пуританскую мисс, она должна будет одеваться и вести себя в соответствии с требуемой скромностью и тупым повиновением даже если это убьет ее.