Лариса Шкатула - Пани колдунья

- Немедля! - уверенно кивнул Петр.

- Погодите! - рассердилась Лиза, отводя его руки. - Не здесь же, слуги могут увидеть.

Она почти втолкнула его в свою спальню и, оглядевшись, растерялась ещё больше: что у неё с головой? Поцелуй в коридоре был бы так мимолетен и необязателен, здесь же, в её девичьей комнате, все происходящее получало особую интимную окраску.

Петр прекрасно видел и смятение девушки, и её испуг, но решил не отступать. И не потому, что отец советовал ему идти напролом, а потому что чувствовал: теперь именно тот час, когда он сможет добиться своего. Если Лизу отпустить, она придет в себя, начнет его вышучивать, и уже ни о каких чувствах нельзя будет и заикнуться. Словом, склонился и, не давая ей времени на раздумье, он поцеловал её трепещущие губы.

Полученный Лизой чувственный удар был так силен, что она от неожиданности покачнулась, и это дало возможность Петру обнять её покрепче.

"Как странно ощущать себя в объятиях мужчины, - в смятении думала Лиза. - Будто кровь мою подогрели до высокой температуры, и она, горячая, пробежала по всем жилкам, огнем зажигая и их. Неужели поцелуй мужчины всегда вызывает такую слабость во всех членах женщины? И головокружение. И желание продолжать поцелуй. Значит, кроме любви, вызванной взглядом или нежным словом, может быть любовь, вызванная прикосновением?"

Эти мысли быстро промчались в голове Лизы: она, оказывается, открыла в себе чувственность.

Петр тоже зажегся от её страстности и, ещё немного, наверное, задушил бы её в своих объятиях. Но надо было Лизе высвобождаться, что она с некоторой неохотой и сделала. Девице негоже... Господи, о чем она думает!

- Лизонька, - голос Петра был непривычно хриплым, словно он долго бежал и сбил дыхание. - Я прошу вас стать моей женой. Я люблю вас, и мне кажется, я вам тоже не противен.

Не противен, совсем не противен! Тогда что же заставляет её медлить?

- Петруша, - взмолилась она, - дайте мне время подумать.

- Ради бога, - несколько замялся, но и разочаровался он; взять с наскока эту северную крепость у него не получилось. - Только пожалейте несчастного влюбленного, не томите его душу слишком долго!

- Постараюсь.

Она отступила от него, словно боясь искушения или повторения того, что теперь считала внезапно охватившим её безумием. Петя без слов понял, что его любимая хочет остаться одна, и поспешил откланяться.

В свою карету Жемчужников забрался как сомнамбула, ничего не сказав кучеру. Тот подождал, подождал, да и поехал домой, положив, что если будут другие распоряжения, повернет и поедет, куда скажут.

Лиза, оставшись одна, упала на кровать и остановила неподвижный взгляд на бахроме балдахина.

Происшедшее не шло у неё из головы, открыв для себя самой новую Лизу, которую она прежде не знала.

Сердце до сих пор билось в груди какими-то мощными громкими толчками. Тот самый орган, которого она прежде попросту не ощущала. Стучит себе потихоньку и стучит.

Девушка не заметила, как заснула и увидела сон: она стояла в какой-то комнате и к ней, так же как недавно Петр, шел, раскрыв руки для объятия, совершенно незнакомый молодой человек.

У него было нервное бледное лицо и большие черные глаза, ничем не похожие на серые спокойные глаза Петруши Жемчужникова. Взгляд их проникал в самую душу, но даже во сне Лиза понимала, как он опасен. Вот он обнял её, и девушка испытала такое чувство, словно она вдруг оказалась в тесном, душном коконе, который плотно окутал её, не давая пошевелиться. Она стала задыхаться, попыталась вырваться, закричала...

И проснулась в положении, в котором никогда прежде не спала - носом в подушку, чем и объяснила странное сновидение. Недостатком свежего воздуха... Но кто же он, этот приснившийся ей человек? Лиза готова была поклясться, что никогда прежде его не видела. Тогда откуда выплыл этот такой явственный облик?

Неспокойно ей сегодня было, потому Лиза, по детской привычке искать защиты у отца, отправилась на его половину. Отчего-то она была уверена, что сейчас отец не в библиотеке, а у себя в апартаментах. Действительно, постучав у двери, она услышала голос князя и вошла.

Николай Николаевич стоял у большого окна, выходящего в сад, и, обернувшись на скрип двери, кивнул дочери на кресло, продолжая смотреть куда-то вдаль.

- Папенька, - пожаловалась Лиза, - что-то тревожно мне. Места себе не нахожу.

- Не Жемчужников ли тому причиной?

- Нет, что ты, с Петей рядом мне покойно, надежно... Знаешь, он сегодня опять попросил моей руки. Я взяла время подумать, но, наверное, соглашусь... Ведь и ты бы не возражал, да, папа?