Донна Кауфман - Танго в раю

— Вы что, хотите снять с меня пробу, прежде чем приступить к ужину? — Чувствуя себя отнюдь не раскованно, она попыталась ответить ему в том же юмористическом тоне, которым он поддразнивал ее, но тут же испугалась, что дрожь в голосе выдаст желание.

Он вздохнул с ободряющей усмешкой.

— Это будет только закуска. Для аппетита.

Он еще ближе притянул ее к себе и, пробравшись одной рукой по спине к волосам, стал медленно накручивать на палец выбившийся из прически локон. Потом нагнулся к ней, не сводя с нее пристального взгляда, в котором полыхал жаркий огонь; и Эйприл подумала, что просто воспламенится от этого взгляда, если он не поцелует ее.

Почти касаясь губами ее губ, он прошептал:

— Я хочу, чтобы вы кое-что сделали для меня.

Удивленная его просьбой и глубоко взволнованная напряженным ожиданием, она облизала пересохшие губы и спросила:

— Что?

— Поцелуйте меня. Я должен знать, что вы хотите этого так же, как и я.

Эйприл ответила первое пришедшее на ум:

— С удовольствием. — Ее онемевшие пальцы, каким-то образом оказавшиеся вдруг у него на шее, нырнули в волну его густых волос и нежно пригнули его голову, а сама она встала на цыпочки и потянулась к нему губами.

Его губы оказались мягче, чем она думала, — совсем как теплый бархат. Она несмело прижалась к ним ртом, упиваясь вкусом мускуса, его вкусом. И вдруг заметила, что в то время, когда она осторожно исследовала его губы, он оставался совершенно неподвижен, и подумала, что ее робкая попытка поцеловать его была настолько неуклюжа, что погасила в нем всякое желание.

Тогда она решила отстраниться от него, но тут же почувствовала, как его руки еще крепче прижали ее к нему. Потом его ладонь коснулась ее волос, и Эйприл откинула на нее голову, ощущая, как дрожат его пальцы.

— Все правильно, Эйприл, ты можешь даже не сомневаться, какое сильное воздействие оказываешь на меня.

Ее руки соскользнули с его шеи на плечи, а с плеч на грудь. Сжав пальцами ткань белой рубашки, она с усилием отвела взгляд от его глаз и попыталась сосредоточить внимание на темно-русом завитке волос, который выбивался из-под расстегнутого ворота, но, почувствовав удары его сердца под своими руками, поняла, что возбуждается еще больше.

Джек неотрывно наблюдал за ее глазами, зрачки которых внезапно стали расширяться, когда она принялась теребить рубашку на его груди, откуда норовило выскочить оглушительно бившееся сердце. Боже милосердный! Она собиралась убить его прямо здесь, прямо сейчас.

— Эйприл, mi corazon [2] Mi corazon — сердце мое (исп.). , мне кажется, у тебя еще будет время внимательно рассмотреть эту чудесную корейскую рубашку. — Она посмотрела на него в растерянности. — Теперь моя очередь, ведь так? — спросил он.

Эйприл никак не могла понять, как ему удавалось выразить одним взглядом уверенность в себе, сумасшедшее желание обладать ею и ранимость своей души. Онемев от смущения, она с трудом смогла кивнуть головою в знак согласия.

Эйприл затаила дыхание и медленно закрыла глаза, когда Джек склонился над ней. Но уже в следующую минуту с недоумением взглянула на него.

— Джек?

Он молча внимательно смотрел на нее еще секунду, а потом сказал:

— Не здесь. — И, осторожно сняв ее руки со своей шеи, не выпуская ладонь из своей ладони, повернулся, чтобы выйти из их затененного укрытия. Выведя ее на дорожку, он слегка ослабил пальцы, державшие ее руку. — Встретимся в моем бунгало минут через десять, хорошо?

Эйприл знала, что скрывать свое смущение бесполезно — ей больше не удавалось владеть своими чувствами.

— Что? Почему? — Ее брови нахмурились от охватывающего ее возмущения. — Я думала, что мы закончили игру в прятки. Но если вам захотелось просто пошу…

Джек легонько сдавил ее пальцы и выпустил их из своей руки.

— Я объясню вам, чего мне захотелось. Мне просто захотелось не подвергать риску вашу репутацию руководителя.

— Однако мне показалось, что вы мало заботились о моей репутации, когда тащили меня через всю лужайку в кусты, — парировала Эйприл, отчасти разозлившись, но гораздо в большей степени расстроившись. И она не могла не признаться себе, что расстроилась в основном из-за того, что задето было ее женское самолюбие. Глупо было бы отрицать это. — Я не «руководитель» этого курорта, как вы изволили выразиться, я его владелица. И если мне вздумается обниматься или заниматься чем-нибудь еще с моим гостем, то это никого не касается. Это мое личное дело.