Донна Кауфман - Танго в раю

Ах, как он недооценил черты ее лица и удивительные брови! И Джек пожалел, что не взял с собой свой «Никон». Однако золотистые глаза, сверкавшие под этими соболиными бровями, ясно давали понять, что сейчас не лучший момент уговаривать ее сниматься.

— Что ж, в таком случае я сам хочу пригласить вас на ужин.

Эйприл принялась отнекиваться, ссылаясь на то, что только что поела, но он заставил ее замолчать, наклонившись над столом и приподняв салфетку с ее полной тарелки.

— Что, разве у Пьера сегодня выходной?

Губы Эйприл дрогнули, несмотря на все усилия сохранить рассерженный вид. Она и в самом деле сердилась, но когда на его лице появилась самая невинная на свете улыбка, разве можно было удержаться и не улыбнуться в ответ?

Однако, чтобы дать ему понять, что откупиться таким пустяком, как сексуальная улыбка, ему не удастся, она сказала:

— Если бы это было так, то вы наверняка уже справились бы с ужином. Я в этом не сомневаюсь.

Его глаза расширились, словно его удивил ее язвительный выпад, но уже в следующую секунду он не оставил и следа от ее триумфа тем, что, набравшись наглости, подмигнул ей!

— Простите, senorita, но Пьер здесь совсем ни при чем. Что касается моего ужина, то я сложил его в корзинку, чтобы расправиться с ним дома.

Эйприл, наклонив голову вбок, заглянула под стол. Ничего. Словно читая ее мысли, он поднял руки. Ничего.

— Я не знал, что встречу вас здесь, поэтому оставил корзинку в своем бунгало.

Эйприл фыркнула. Разумеется, леди не подобает вести себя так, но в данной ситуации ей можно было простить такую «вольность».

— Почему вы смеетесь?

— Неужели вы думаете, что я поверю в то, что вы совершенно бескорыстно целых два дня выбивались из сил, играя роль мажордома?

— Так, значит, вы обо всем догадались? Выходит, я не первый, кто оставляет «корзину с ужином в бунгало?» — Он заморгал своими зелеными глазами, и его лицо расплылось в улыбке. — Черт побери, а я-то думал, что мой план наверняка сработает.

Эйприл не смогла сдержать улыбку, приподнявшую уголки губ.

— В чем-то выигрываешь, в чем-то проигрываешь.

Она хотела небрежно пожать плечами, но Джек в одно мгновение очутился возле нее, и не успела она моргнуть, как он взял ее за руку.

Нагнувшись, он прошептал ей прямо в ухо:

— Кажется, мне придется действовать по плану Б.

Эйприл ничего не оставалось, как признать свое полное поражение, — на ее лице не осталось и тени раздражения.

— Ну, хорошо, я попалась. Сдаюсь. Что же это за план Б?

Джек стиснул ее ладонь и, потянув за руку, заставил подняться со стула, после чего потащил ее за собою через лужайку в сторону бунгало для гостей.

— Я когда-нибудь говорил вам, что один из моих предков был пиратом?

Она невольно рассмеялась, без труда представив себе Джека этаким головорезом с черной повязкой на одном глазу.

— Нет, а какое это имеет отношение к вашему плану Б?

— Похищение. Семейная традиция.

Эйприл слегка замедлила шаг, но Джек еще сильнее сжал ее пальцы и повел в обход высокой живой изгороди, отделявшей лужайку от вилявших по территории курорта дорожек.

— Неужели ваши предки силой похищали женщин помимо их воли и держали их в качестве узников на своих кораблях? Не очень-то гуманно, как вы думаете?

Задержав выдох, Джек быстро осмотрелся и втянул ее в тенистое укромное место под жакарандовыми деревьями. Повернувшись спиной к дорожке, он закрыл ее от глаз случайных прохожих. Потом нежно привлек к себе, положил ее руки себе на плечи и обнял за талию.

Пристально глядя прямо ей в глаза, он едва слышно спросил:

— Кто сказал, что женщин похищали помимо их воли?

Эйприл ничего не ответила. Его горячий от возбуждения голос обдал ее пылким жаром напоенных солнцем дней и трепетом густых, как парное молоко, тропических ночей. Увидев, каким напряженным стал его взгляд, она поняла, что с головой выдала себя.

— Ведь вы хотите этого, Эйприл? Скажите «да». Целых два дня я старался быть паинькой, но если вы заставите меня ждать еще хотя бы одну секунду, чтобы попробовать вас на вкус, боюсь, я опозорю своих предков прямо здесь, вот на этом месте.

Как только его хрипловатый умоляющий голос дрожащей волной проник в ее тело, все мелькавшие в голове мысли о том, где она сейчас находится, что с ней происходит и как ей следует вести себя, бесследно исчезли. Его тихие слова околдовали ее, и впервые за многие годы Эйприл позволила себе роскошь полностью расслабиться. Огонь безумной страсти, пылавший в его светло-зеленых глазах, разжег в ней такое сильное желание, с которым ничто не могло сравниться.