Кэтлин Уинзор - Любовники

— Знаете, мне не хочется быть резкой или грубой, но, по-моему, все вы в эти дни ведете себя довольно странно, — проговорила Аморет. — Даже Шарон. Случилось нечто такое, о чем вы не хотите мне рассказать? Кто-нибудь серьезно болен или убит?

Миссис Эймз вскрикнула, а Дональд неожиданно встал из-за стола и, извинившись, вышел из комнаты.

— Аморет… — обратился к ней отец. Она подняла на него глаза. Лицо мистера Эймза было хмурым, на нем застыло натянутое выражение. — Если ты затеяла какую-нибудь очередную игру, то не кажется ли тебе, что зашла с этим слишком далеко?

Так. Вот и он начинает.

— Я понимаю, тебе всегда нравилось откалывать всякие штучки с людьми, дорогая, — продолжал мистер Эймз. — Но им становится слишком не по себе… Дональд пребывает в полнейшем отчаянии.

— О, милая, — добавила миссис Эймз. — Сегодня после обеда ко мне заходила Шарон. Она на грани истерики. На ней просто лица не было! Ты же знаешь, как она любит тебя.

— Зачем же использовать любовь в качестве оружия? — громко и требовательно спросила Аморет.

Родители одновременно вздохнули.

— Наверное, мы слишком во многом потакали ей, — прошептал мистер Эймз жене.

— Помолчи! Не говори таких вещей! — отрезала миссис Эймз.

— А мне совершенно все равно, — проговорила Аморет.

— А теперь, Аморет, будь любезна выслушать меня, — произнес мистер Эймз очень странным тоном, не обращая никакого внимания на недовольство жены. — Всем нам порой приходится делать что-то, что, возможно, нам не по душе. Это один из законов жизни. Мы с твоей матерью, как только могли, защищали и оберегали тебя от всяческих невзгод и неприятностей. Даже будучи еще совсем малышкой, ты весьма нетерпимо относилась ко всему, что не казалось тебе красивым или веселым, и мы, естественно, находили это очаровательным и изо всех сил старались оградить твою жизнь от всего дурного. Но теперь ты взрослая замужняя женщина, у тебя есть собственный дом и обязанности. А часть обязанностей взрослого человека — хоть немного беспокоиться о других людях. Ты можешь мне объяснить, почему ты находишь это столь трудным для себя делом?

— Ну, папа… Ты говоришь со мной так, словно мне пять лет.

— Дорогой, — повернулась к мужу миссис Эймз. — Почему бы тебе не оставить Аморет в покое? Разве ты не видишь, как она расстроилась?

— Нет, мамочка, я не расстроилась. Расстроены вы, ты, папа и все остальные. Мне очень всех вас жаль, но я не вижу здесь своей вины. Мне не в чем себя упрекнуть. Я живу совершенно счастливо.

На этот раз мистер Эймз извинился и покинул столовую. Когда он уходил, Аморет смотрела ему вслед. «А ведь он не успокоится до тех пор, пока не поставит меня в угол», — сокрушенно подумала она.

— Пойми, — обратилась Аморет к матери, — дело дошло до того, что у меня остался один-единственный человек, который не пытается разорвать меня на части, чтобы отыскать внутри меня нечто, что надеются отыскать все остальные!

— Кто этот человек? — ласково спросила миссис Эймз.

— Я никогда не назову тебе его имени. Это моя тайна, и вообще нехорошо вторгаться в чужие секреты, мамочка. Ты не имеешь права делать это только потому, что я — твоя дочь.

Миссис Эймз тяжело вздохнула и закрыла глаза. Аморет наблюдала за матерью, неожиданно ощутив к ней жалость. Но ведь так очевидно, что все эти люди сами делают себя несчастными да еще пытаются и ее втянуть в свои невзгоды. А отец зашел слишком уж далеко. Поэтому ей придется оставить его. Ей вовсе не улыбалась перспектива при каждой встрече с отцом выслушивать его нотации, а потом оправдываться. И самый простой способ — сделать так, чтобы он вовсе не видел ее. Тогда и у отца не останется никаких проблем.

Мать не отставала. Ей хотелось узнать тайну Аморет, и она предпринимала все новые попытки раскрыть ее. Аморет подозревала, что мать следит за ней, когда она уходит, подсматривает, куда направляется и когда возвращается домой ее дочь. Миссис Эймз задавала много вкрадчивых вопросов, порой просто умоляя Аморет поделится самым сокровенным.

— Зачем ты так хочешь это знать? — наконец раздраженно спросила Аморет.

— Я хочу помочь тебе, дорогая.

— Я не нуждаюсь в помощи. А когда она мне понадобится, ты не сможешь мне ее предоставить.

— О Аморет… Ну что ты такое говоришь? Что-то случилось? Ответь же, детка!

— Жизнь становится слишком серьезной. Люди почти не веселятся. Мне не нравится подобная жизнь. Когда вернется Майлз…

— Майлз, — осторожно повторила миссис Эймз, и даже голос ее стал каким-то замедленным, словно она выследила добычу до самого ее убежища и теперь лаской и уговорами старается выманить оттуда, чтобы потом неожиданно наброситься и схватить. Но Аморет видела мать насквозь и прекрасно понимала, чего та хочет. — Кто такой Майлз, дорогая?