Кэтлин Уинзор - Любовники

— Всегда, когда захочешь.

— О Майлз! — Она засмеялась и захлопала в ладоши. — Ну вот, мне никогда не будет одиноко, и никогда я не стану ни о чем сожалеть! Нам будет так весело и хорошо! Мы будем веселиться и шутить, наслаждаться жизнью, играть, заниматься любовью, в общем, прекрасно проводить время вдвоем! Знаешь, Майлз, я еще не до конца все осознала, но, по-моему, именно об этом я и мечтала всю жизнь!

Майлз ласково улыбнулся, как улыбается суровый отец своей маленькой капризной дочурке.

— Полагаю, так оно и есть, Аморет, — произнес он спокойно.

— А что с твоей женой? — внезапно спросила она.

— Я больше не женат, — ответил он.

— Не женат? О, как здорово! А что случилось?

— Она подхватила лихорадку на Сицилии и умерла.

— О, как печально! Но, по-моему, это даже к лучшему.

— Это теперь так кажется, верно?

Сейчас, когда Аморет с Майлзом наконец оказались совершенно одни, они наслаждались жизнью гораздо сильнее, чем прежде. Аморет обнаружила, что совсем не скучает ни по близким, ни по друзьям, ни даже по матери. Майлз Морган полностью завладел всеми ее чувствами и желаниями. И мир теперь казался ей настолько восхитительным и прекрасным, что это невозможно даже было вообразить.

Когда им хотелось куда-нибудь поехать, они отправлялись туда на собственном самолете Майлза. Им не приходилось терпеть утомительные ожидания в аэропортах — Майлз всегда проходил таможню без задержки. Ему даже не требовалось открывать сумки и чемоданы, что было очень кстати, ибо из своих путешествий они привозили множество различных сувениров: колокольчики из Индии, издававшие такой нежный звук, что он проникал до глубины души и трогал сердце; шелковые, серебристые и золотые наряды для Аморет; статуэтки, найденные в развалинах Помпеи, Сиама и джунглях Юкатана; птичек с пестрым оперением — некоторые из них умели очень забавно разговаривать; серьги из Персии, настолько огромные, что они свисали до плеч; золотую змею, которая теперь обвивала руку Аморет от запястья до локтя; хрустальные ожерелья почти до земли. Они привозили разные удивительные цветы и высаживали их на террасе Майлза; маски, при виде которых любого человека обуял бы первобытный ужас, а у Аморет с Майлзом они вызывали лишь веселый смех; амулеты, благовония, флакончики с любовным напитком, которые стояли у Майлза в горке и которые никогда им не понадобятся, как считали оба.

Иногда за завтраком (Майлз садился за стол в одних лишь широких брюках, верхняя часть его загорелого тела оставалась обнаженной; Аморет — в коротенькой юбке с серебристой бахромой, с обнаженной грудью, с сосками, прикрытыми крошечными сверкающими бляшками) Морган спрашивал, куда бы ей хотелось отправиться в следующий раз. Аморет очень нравилось, что Майлз никогда не одевается в скучные однотонные костюмы, как это делают большинство мужчин в своей обыденной жизни. Она же одевалась так, как приходило в голову, по случайной прихоти или просто в зависимости от настроения, и это очень развлекало Майлза. Никогда ни один наряд не надевался дважды.

— Куда бы нам отправиться? — повторяла Аморет, сидя, скрестив ноги, перед черным эмалированным подносом, на котором стоял их завтрак. Затем нагнулась и сделала глоток шоколада.

И вдруг она рассмеялась.

— А знаешь, по-моему, мы живем жизнью богов по сравнению с остальными людьми, которые сделали свой мир таким скучным и обыденным, что сами устают от него и вынуждены отправляться на небеса.

Майлз тоже рассмеялся. И они с восхищением глянули друг на друга. Аморет всегда смотрела на Майлза с восторгом и благоговением. Он был настолько красив, правильно сложен, настолько переполнен жизненной энергией и силой, к тому же умел буквально все, а когда что-нибудь делал, то играючи, шутя… Похоже, он все сущее воспринимал с удовольствием и радостью. Никогда не сидел на месте, не мог позволить, чтобы им стало хоть на секунду скучно, и всегда имел в запасе нечто, чтобы убить скуку. Аморет радостно и благодарно следовала за ним повсюду, не желая ничего иного.

— Давай слетаем на Гаити, — предложила она. — Так, совершим коротенькое путешествие. Там мы могли бы узнать что-нибудь о вуду.

Майлз тут же вскочил.

— Давай!

И оба, наспех набросив более или менее подходящую одежду, вышли на улицу.

Аморет представления не имела, сколько времени они отдали этим удовольствиям. Лишь однажды задумалась о том, как ее близкие устроили свою жизнь без нее, но это интересовало ее совсем недолго, не настолько, чтобы узнать что-то конкретное. Ведь, раз они не способны помнить ее, значит, ее отсутствие не причиняет им никакой боли. И она не несет никакой ответственности за них и не должна тревожиться по их поводу. Ведь жили же они как-то до ее появления в жизни, следовательно, и теперь с таким же успехом смогут прожить без нее.