Кэтлин Уинзор - Любовники

Но однажды Майлз задал вопрос, который несколько встревожил ее:

— Предположим, что кто-то из них серьезно заболеет. Что ты тогда будешь делать?

— О Майлз! Ну почему ты спрашиваешь меня о таких вещах? Никто ведь не болен! — Тут она испытующе посмотрела ему в глаза. — Или кто-то все же заболел? Тебе что-то известно? Отвечай же!

— Насколько мне известно, все пребывают в добром здравии. Но мне бы не хотелось, чтобы ты полностью забыла о том, что эти люди значат для тебя. Позже ты можешь очень сильно пожалеть об этом.

— Но ведь я избавилась от них, Майлз. Я больше для них не существую, как и они для меня. — Она нахмурилась и задумчиво приложила к губам кулачки. — Я не желаю больше говорить об этом! Когда-нибудь, возможно, и сочту нужным узнать о них, но только не сейчас.

— Ну до тех пор, пока тебе самой не захочется, ты ничего и не узнаешь… Послушай, ты полетишь со мной на Тибет?

Наиболее подготовленным для поисков пропавшего далай-ламы человеком оказался именно Майлз Морган, и поэтому ему нельзя было задерживаться ни в коем случае.

— Конечно, я полечу с тобой! Я так соскучилась по всему экзотическому! — радостно воскликнула Аморет.

Но даже в самолете Аморет, рассеянно поглядывая в иллюминатор, думала о словах Майлза. «Я вообще не задумывалась бы ни о чем, если бы не мама», — сказала она себе.

А вскоре совсем перестала думать об этом.

Это путешествие оказалось самым насыщенным и волнующим из всех. Они пролетали над темными влажными джунглями и огромными горами с вершинами, покрытыми сверкающим на солнце льдом. Заснеженные пики казались бело-голубыми. Время от времени они садились на секретных, скрытых от посторонних глаз аэродромах, где их с печальным видом встречали какие-то таинственные люди в форме. Тут же они усаживались вместе с Майлзом разрабатывать дальнейший план полета. Во время каждой такой посадки Аморет ужинала за столом, где находились одни мужчины. Она внимательно слушала, как обсуждаются отчаянные планы поисков пропавшего далай-ламы, и с восхищением взирала на Майлза, который с присущими ему скромностью и ледяным спокойствием почти всегда полностью овладевал ситуацией, предлагая наилучшее решение. А потом они снова отправлялись в путь, и, когда их небольшой самолет отрывался от взлетной полосы, Аморет видела, как люди, принимавшие их, махали им на прощание руками и фуражками.

— Ты просто великолепен! — восклицала Аморет, сидя рядом с Майлзом, когда он уверенно вел самолет сквозь сказочные горы. Он лишь едва улыбался ей в ответ, переключая какие-то таинственные кнопки на пульте управления. — Рисковать жизнью ради других и даже не просить за это никакой награды!

— А какие награды и почести мне нужны? — мягко отзывался он, улыбаясь.

— Никаких! Никаких! Ведь у тебя есть все! О Майлз… — И она дотрагивалась до его крепкого запястья, украшенного тяжелой серебряной цепочкой. — Майлз… Если бы я была не я, то мне хотелось бы быть тобой!

И вновь они громко смеялись. Самым важным им казалось то, что их взаимопонимание было абсолютным. Это касалось и чувства юмора. В то время как Дональд, к своему несчастью, чаще всего не понимал, что она лишь делала вид, будто сказанное им смешит ее.

Когда самолет наконец добрался до Тибета, Майлз направил его в такое место, о котором не знал ни один белый человек. Он открыл его три или четыре года назад во время одного из своих очередных путешествий и поклялся держать в секрете. Тогда и познакомился с далай-ламой, с которым у него постепенно сложились дружеские отношения.

Майлз присутствовал на посвящении далай-ламы, и ему пришлось переодеться монахом с длинной седой бородой, в которой был спрятан миниатюрный фотоаппарат. Так ему удалось сделать уникальные снимки этой священной церемонии, которые предназначались только для журнала «Лайф». Потом он контрабандой отправил эти снимки с Тибета и расстался со своей маскировкой, впоследствии изображая пилота, сбившегося с курса и сделавшего вынужденную посадку в горах. Его очень быстро доставили к далай-ламе. Язык не явился для Майлза преградой, ибо он умел преодолевать языковые барьеры при помощи улыбки и простого, хотя и властного обаяния.

И вот теперь Майлз тайно возвращался в Тибет.

Они летели на высоте как минимум двадцать тысяч футов, было очень холодно, поэтому пришлось надеть меховые парки и перчатки на меху. Приземлившись, Майлз распахнул дверцу самолета и спрыгнул на землю.