Кэтлин Уинзор - Любовники

— Я ничего не делала с Дональдом, — наконец решительно сказала Аморет. — И ничего не делала ни с кем из вас. Это вы пытаетесь что-то сделать со мной. Но я не позволю! Я отказываюсь идти у вас на поводу! Вот! — Она пристально посмотрела Шарон в глаза. — И предупреждаю: прекратите всякие попытки давить на меня! — Это прозвучало и вовсе зловеще. — Что бы там ни было, я имею право на какое-то время съездить в Мексику.

Глаза Шарон широко раскрылись от удивления. Потом у нее отвисла челюсть.

— В Мексику! Но ведь ты не бывала там с тех пор, как родители возили тебя туда в восьмилетнем возрасте!

«Мне вообще не следовало упоминать о Мексике, — подумала Аморет. — Понять не могу, зачем я это сказала! И за что я извиняюсь! Это она вынуждает меня вставать в оборонительную позицию. Гм, совершенно ясно одно: мне придется объяснять ей, что я была вынуждена заставить Дональда забыть меня из-за Майлза. А если я это сделаю — должна буду покинуть их всех».

Она продолжала спокойно и строго смотреть на подругу; похоже, Шарон сказала только часть того, что у нее действительно было на уме. Интересно, стоит ли разузнать об остальном?

«Нет», — решила Аморет. Ведь в эти дни она заметила, что все неохотнее вступает в связь с сердечными тайнами своих домашних и друзей. Лучше ничего не знать, поскольку это поможет избежать огорчений. Здесь таится что-то очень и очень неприятное, о чем можно судить даже по словам Шарон.

— Ладно, — наконец сказала Аморет. — Допустим, я не ездила в Мексику. Так что? — Этот вопрос был всего-навсего проверкой.

Внезапно Шарон схватила подругу за руки и начала трясти.

— Аморет! — восклицала она при этом.

Аморет смерила ее суровым взглядом.

— Значит, ты не оставишь меня в покое, так? Я понимаю, что все это только начало. Ты будешь донимать меня все сильнее и сильнее. Все, нашей дружбе конец! Я больше не хочу, чтобы ты была моей подругой! Тебе хочется давить на меня и мучить всякими идиотскими вопросами! Что ж, а я не могу и, главное, не хочу на них отвечать! Не могу, не хочу и не буду! Всего хорошего, Шарон! Прощай!

— Аморет! — вскричала Шарон, и ее голос прозвучал как ужасный, пронзительный крик.

Люди, оборачиваясь, видели двух молодых красивых женщин, стоящих друг против друга. А спустя несколько секунд одна из них с золотисто-рыжими волосами, одетая в гладкий обтягивающий костюм и с норковым манто, перекинутым через руку, резко повернулась и пошла прочь.

— Аморет! — снова закричала вторая, но тут же приложила руку в перчатке ко рту и, зарыдав, устремилась по ступенькам в отель.

Когда поздно вечером Аморет вернулась домой, то увидела в своих апартаментах еще больше позвякивающих хрустальных люстр и ламп. Огромная квартира начинала напоминать какой-то сказочный хрустальный лес, а слабая музыка, издаваемая хрустальными подвесками при легком прикосновении ветерка, оставалась единственным звуком, который она слышала. Тишина была очень мягкой, ласковой, и все же Аморет еще сильнее ощутила неведомый страх. Ей страстно захотелось отыскать Майлза и поговорить с ним. Он, безусловно, успокоил бы ее, однако Майлз совсем недавно уехал в Европу, чтобы написать для какого-то крупного правительственного учреждения несколько статей о военном положении.

— Как тихо, — сказала Аморет матери, когда они с миссис Эймз, отцом и Дональдом сели ужинать.

Ей казалось, что Дональд остался совершенно таким же, как раньше, хотя больше не мог ни видеть, ни слышать, ни помнить ее. Аморет же, как и раньше, слышала его и видела, что он делал. Наверное, он останется здесь до тех пор, пока не подыщет себе новую квартиру.

Миссис Эймз поспешно согласилась с ее едва слышным замечанием.

— Да, очень тихо, — проговорила она с улыбкой. — Может, включим магнитофон?

Дональд быстро встал из-за стола и включил музыку. Затем вернулся на свое место, чтобы спросить миссис Эймз, нравится ли ей выбранная им мелодия, а миссис Эймз спросила об этом у Аморет.

— Да, очень приятная, — ответила та и откинулась на стуле, ожидая, когда служанка принесет следующее блюдо. — Мне очень нравится, как готовят в Мексике, — добавила она, вспоминая, как они с Майлзом часто занимались любовью, лежа на бархатном матрасе прямо среди тарелок.

— А когда-то тебе совсем не нравилась мексиканская кухня, — весело заметил отец. — Помнишь, как тебе вдруг показалось, что черепахи сделаны из картона? — Он рассмеялся, а Аморет пристально разглядывала его, думая, зачем он упомянул об этом ни с того ни с сего. Миссис Эймз взглянула на мужа и нахмурилась. Аморет заметила это.