Лев Гроссман - Земля волшебника

Останки людей и животных, погибших при апокалипсисе, Он не трогал, но выживших исцелял, восстанавливал их поврежденные органы, сращивал кости, зашивал кожу. Вернул большую черепаху на вершину пирамиды и водрузил Филлори на нее. Она, не слишком стремясь к более активной жизни, не стала сопротивляться. Загнал разбежавшихся мертвецов обратно в их Нижний Мир и по милосердию своему погрузил в вечный сон, положив конец адским спортивным играм.

Он заново покрыл Филлори травяным ковром и навтыкал, как мачты, деревья, чтобы от них снова пошли леса. Годами, если не столетиями, налаживал морской прибой и круговорот воды. Бережно схоронил тела Эмбера и Амбера; на их могилах выросли два высоченных дерева с ветками, закрученными, как бараньи рога. Хорошенько отполировал луну и пустил ее на орбиту. Подвесил звезды одну за другой, как хрусталики люстры. Засыпал кратер, прожженный солнцем на дне океана, охладил воду, заново сложил стену на Краю Света. Остывающему солнцу вновь придал форму сферы, дыханием своим раскалил его добела и вернул на извечный путь.

Настало время отдохнуть от трудов. Мир работал исправно, как часы; Он лишь подчищал кое-что там и сям, добиваясь идеального равновесия. Устранив все мелкие недоделки, Он обозрел всю картину, чувствуя вращение каждого атома, и ощутил великий покой. Филлори зажило вновь. Оно пока еще не такое, как прежде, но станет таким, когда окончательно исцелится. Его помощь больше не требуется – остается лишь наблюдать.

Он знал, однако, что свою великую силу получил лишь во временное пользование. Грустно, но без сожалений, Он повел правой рукой и вернул времени прежний ход. В самом конце, по божественному капризу, Он извлек останки Белого Оленя из глотки каймановой черепахи, собрал его скелет, обтянул кожей, вдохнул в него жизнь и поселил на маленьком островке в океане. Пусть у нового Филлори будет свой Странствующий Зверь.

Сделав это, Он отпустил свою силу и тут же стал съеживаться. Крохотный диск Филлори поднялся ему навстречу и растянулся вокруг; отныне Он был лишь одним из его обитателей.

В бытность богом имена других жителей не занимали его, но теперь, оказавшись в обществе женщины и полубогини, он вспомнил, что зовут их Элис и Джулия.

– Ты отдал свою силу обратно, – сказала Джулия.

Над зубчатым, не совсем еще зажившим горизонтом занимался рассвет, и Квентин стремительно забывал, что значит быть богом. Последние ощущения уверенности, мощи, всеведения и бескрайнего спокойствия покидали не предназначенный для этого смертный мозг. Он снова стал Квентином и больше ничем, но знал, что с ним это было. Несколько секунд в одном измерении и тысячу лет в другом.

– Да, отдал. Она была не моя.

– Верно, не твоя, – кивнула Джулия. – Более завистливый бог или человек мог бы попытаться оставить ее себе, но результат, думаю, был бы тот же. Спасибо, что починил Филлори, Квентин. Я и сама могла бы, но навороты вроде береговых линий выводят меня из терпения – таланта недостает. И потом, я думала, что тебе это понравится.

– Мне и понравилось… кажется. Спасибо тебе. – Он уже не совсем точно помнил, понравилось ему или нет.

Вполне узнаваемая бруклинская Джулия с узким веснушчатым личиком и длинными черными волосами стала бесспорно божественной. Рост семь футов, а в платье из коры и зеленых листьев даже на президентскую инаугурацию не стыдно пойти.

– Пойдем со мной, – сказала она. И они пошли, все трое. Изнуренное Филлори понемногу оправлялось от кризиса. Бурый луг еще не зазеленел, сухая земля растрескалась – новый век только еще наступил.

Голова у Квентина кружилась, на ботинках сохла кровь двух овнов. Трудно было связать этот брутальный кровавый акт с возрождением Филлори, однако жизнь, пусть в зачаточном виде, вернулась в волшебный мир – это чувствовалось.

– У меня вопрос, – сказала Элис. – Почему ты сама не убила Эмбера? В конце концов все, конечно, получилось как надо, но мы могли бы массу времени сэкономить.

– Не думаю. Полубогиня, убивающая бога? Это противоречит условиям ритуала.

– В тебе как-то прибавилось божественности с последнего раза, нет? – спросил Квентин.

– Ты прав, я теперь царица дриад. Это чуть выше полубогини – богиня на три четверти, так сказать. Надо бы придумать какой-то термин для этого.

Сухие растения, которых она мимолетно касалась пальцами, выпрямлялись и зеленели. Поваленное дерево по ее знаку зарылось корнями в землю и вскочило, точно его застали дремлющим на работе. Как она выбирает, что оживлять, а что нет? Наугад или одни растения заслужили это больше других?