Милиция отпадала.
Он уже как помешанный начал оглядываться, чтобы поднять соответствующий булыган и с размаху пробить им нарядную светящуюся витрину, но стекло бокового окошечка в москвиче опустилось, и просунувшаяся оттуда девочка Муся крикнула:
— К черному ходу!..
Совет был толковый. Сергей тут же припомнил, что Котангенс во сне действительно заходил куда‑то туда — в три секунды очутился опять в машине и сказал, хлопнув дверцей и выжимая сцепление:
— Молодец, Муся, правильно. Но ты все‑таки из москвича не высовывайся.
— Я боюсь за вас, Сергей Николаевич…
— Бойся, а из машины не вылезай!
— Мне, Сергей Николаевич, страшно, что она вас как‑нибудь — подкараулит…
— Ничего-ничего, мы тоже — не дураки!..
Торопясь, он взял с места с ненужной поспешностью: в москвиче что‑то гукнуло, и он простуженно захрипел. На секунду Сергей испугался — не произошла бы поломка, но мотор лишь чихнул, а потом загудел, выправляясь. Вероятно, ничего серьезного не случилось. Мимоходом Сергей подумал, что он устроит ему внеочередное мытье: смажет, вычистит, поменяет прокладки — каждый винтик подтянет, чтоб больше там ничего не гукало. Дрюню к этому привлечет. Если все, разумеется, завершится благополучно.
Впрочем, думать о профилактике сейчас было не время. Фары жутко выхватывали чернеющие парадные из темноты. Почему‑то свет во многих из них отсутствовал. И отсутствовал свет в переулке, куда они завернули. К счастью, ехать здесь было всего метров сто, но Сергей тем не менее успел поинтересоваться у девочки:
— Слушай, Муся, а ты с самой Альдиной когда-нибудь дело имела? Что она собой представляет, как с ней вообще обходиться?
Он надеялся, что Муся ему хоть что‑то подскажет.
Но спокойная девочка Муся лишь удрученно вздохнула и чуть-чуть, как в ознобе, передернула худыми плечами.
— Я ее даже никогда не видела, — сказала она. — Я ее только чувствую — знаю, что она чего‑то боится, чем‑то вы ее очень серьезно обеспокоили. И теперь она вас и ненавидит, и опасается одновременно.
— Любопытно, — заметил Сергей. — А чего именно она опасается?
— Я не знаю…
Муся снова поежилась и, откинувшись на сиденье, полуприкрыла ладонью лицо. Она точно высматривала в ночи что‑то неразличимое. Сергей вывернул руль, и москвич вполз под арку, откуда начинались задворки. Свет успел очертить — бетонные стены, помойку и ящики, вздымающиеся штабелями. Проступили решетки, скрывающие первый этаж.
А затем фары погасли, и Сергей тут же затормозил.
Ему вдруг показалось, что на ветровое стекло набросили покрывало. Мрак заполнил кабину, девочка Муся вскрикнула. Разбираться, что там случилось с проводкой, было сейчас не с руки: Сергей будто катапультированный вылетел из машины — дверца хлопнула, шаркнула под ногой деревяшка, — и он замер, выставив перед собой лезвие топора.
Сердце у него так и подпрыгнуло. Двор был страшный, обширный, заваленный тарой и мусором. Звездный свет проникал в него как в колодец: едва серебрился бетон. А меж выступами и неровностями копились могильные тени. И действительно, одна из этих теней ворохнулась, и вдруг стали угадываться ее пальчатые очертания.
— Пришел все‑таки, — сказала она женским капризным голосом. — Значит, все же решил посмотреть собственными глазами. Ну и как? Каково, так сказать, непосредственное впечатление?
Тень, как будто амеба, бесшумно переместилась вперед и расправилась, оказавшись теперь в свободном пространстве. Сергей в эту секунду ясно видел ее: гладкая лиловая кожа, перечеркнутая морщинами, над отеками пальцев — желтоватая кромка ногтей, и обрубок запястья, сидящий на сером бетоне. Словно высунулась из‑под земли рука великана. Значит, вот как Альдина выглядит по‑настоящему.
Топорик у него задрожал.
— Мне нужен Дрюня, — сказал он, пытаясь придать голосу твердость. — Отпусти Дрюню, и я обещаю, что сразу уйду. Давай разграничим сферы существования. У меня будет — день, а у тебя — ночь и вечер…
Он действительно верил тому, что сейчас предлагал. Но Альдина придерживалась, по‑видимому, другого мнения.
— Хо‑хо‑хо, — сказала она с деревянными паузами, и не сразу дошло, что это означает веселье. — Хо‑хо‑хо! Какой ты теперь стал сговорчивый! Только жаль, что твоя сговорчивость уже ни к чему. Тот, кто сгинул во мраке, оттуда не возвращается. Это было бы нарушением всех правил и всех традиций. Своего щенка ты поэтому больше никогда не увидишь. Но себя самого ты, наверное, еще можешь спасти. Если ты сейчас оставишь девчонку, а сам вернешься домой. Я тогда даже, пожалуй, не трону твою подругу. Ветка — так ты ее, по‑моему, называешь? Или, может быть, ты рассчитываешь на оружие, с которым пришел? Ерунда, оружие здесь бессильно.
Читать дальше