Пробуешь кого —
Испытай талант на вечность —
Только и всего.
Строки звучали, как в тот памятный день, когда Экстер Мечтатель прочитал древнюю Песнь о Витязе целиком и поднял светящийся клинок, только теперь они были сами по себе, просто растворены в воздухе кем-то, кто сложил их сегодня, а может, в какой-то другой день на протяжении этого века.
Если ж у тебя сомненья:
Чувство или прах —
Проверяй на потрясенья,
Проверяй на страх.
Но от временем искусы –
Невеликий прок.
Ведь для памяти и чувства —
Год — немалый срок?
Последний коридор перед входом они преодолели уже медленнее, прислушиваясь: голос у них внутри как будто запнулся, а потом все же дочитал:
Тут уж вечность — что поделать —
Сущие мечты.
Почему же век мне — мелочь,
Если память — ты?
Когда они подоспели к заветной нише, спрятанной в густых зарослях сирени, у ниши уже никого не было. И той самой статуи, которая так долго на людскую короткую память стояла в этой нише — почему-то не было тоже. Но на посыпанной белым песком дорожке, были следы только одного человека. Одна цепочка мужских следов, ведущих к нише — и одна от нее.
Макс и Экстер остановились, недоуменно оглядываясь. Фелла Бестия наклонилась и внимательно рассмотрела следы. Потом чему-то кивнула.
— Тот, что ведет от ниши, глубже, — заметила она негромко. — Скажи, Макс, ты рассказывал ему об обычаях внешнего мира?
Ковальски посмотрел на нее дико.
— Каких обычаях?!
— Неважно, — пробормотала Бестия. — Он мог сам нахвататься, да и не только у вас принято носить на руках…
Ковальски несколько секунд постоял молча, глядя на углубленный обратный след, а потом рванулся в том направлении, но Экстер Мечтатель предупредительно положил ему руку на плечо.
— Ты увидишь ее, — тихо пообещал он, — ты поговоришь с ней и даже расскажешь, что сегодня родился ее названный брат. Но сейчас пусть побудут вдвоем. Я думаю, ему нужно ей рассказать столько всего…
— Кроме самого важного, — уточнила спокойная Фелла. — Тут уже все сказано.
Мечтатель кивнул, соглашаясь. И Макс Ковальски посмотрел на него, на нее, на следы — и смирился, остался ждать.
Он не мог видеть, что линия глубоких следов ведет все дальше, дальше, с песка переходит на мягкую траву, огибает заросли ольшаника, а потом рядом с глубокими мужскими — появляются неглубокие, поменьше. Но две цепочки следов все равно все время идут рядом, и там, где они проходят, вырываются из-под земли алые, цвета жизни, ирисы.
Больше книг на сайте - Knigoed.net