Дэвид Геммел - Македонский Лев

— Кем это ты себя возомнил? — спросил Асирон с сухим, невеселым смешком.

— Я скажу тебе, кто я, — ответил Парменион, и слова Тамис эхом отозвались в его сознании. — Я — Парменион, Гибель Народов.

С рассветом Парменион отпустил Асирона и поехал в Фивы. Рубцы на его лице и руке быстро заживали, но его правая ступня была обожжена и покрылась волдырями, оставив его в удрученном состоянии духа, когда он подъехал к городским воротам. Вдруг стрела вонзилась в землю перед ним, за ней — другая. Повернув голову скакуна, он галопом выехал из зоны поражения. За ним устремились несколько всадников с мечами наголо. Парменион сорвал с головы спартанский шлем и остался их ждать.

— Это я, — прокричал он. — Парменион!

Конники окружили его, и в двоих из них он узнал членов Священного Отряда. Они принялись его распрашивать, но он отмахнулся и поскакал в город доложиться Эпаминонду.

Через четыре дня Парменион проснулся в полночь от криков за окном. Поднявшись с кровати, потревоженный и злой, он накинул плащ на голое тело и вышел под звезды, встретив во дворе Мотака. — Кто бы это ни был, я ему череп проломлю, — пробурчал фиванец, когда послышался стук в ворота. Мотак распахнул створки, и во двор вбежал Пелопид, в сопровождении Эпаминонда. Пьяный фиванский воин схватил Пармениона поперек пояса, подкинул в воздух и закачал.

— Ты это сделал! — кричал Пелопид. — Будь я проклят, ты сумел это провернуть!

— Поставь же меня на ноги, ты, медведь. Ты мне так все ребра сломаешь.

Пелопид отпустил его и обернулся к Мотаку. — Ну, не стой же как истукан, парень. Принеси-ка нам вина. Это ведь праздник!

Мотак стоял на месте. — Набить ему морду? — спросил он у Пармениона.

Спартанец рассмеялся. — Думаю, не надо. Лучше налей вина. — Он повернулся к Эпаминонду. — Что происходит?

— Час назад приехал посланник из Афин, от Калепия. Сфодрий со своей армией был замечен к северу от города на рассвете, три дня тому назад. Они разграбили несколько деревень и двинулись на Пирей. Афинское войско выехало, чтобы встретить их, взяв с собой спартанского посла, так что Сфодрий был вынужден отступить. Боги, хотел бы я посмотреть на это, — сказал Эпаминонд.

— Но что произошло дальше? — оживился Парменион.

— Дай я ему расскажу, — вмешался Пелопид. Его лицо озаряла широчайшая улыбка, и его радость была сродни детской.

Эпаминонд поклонился ему. — Продолжай, — промолвил он, — о благородный Пелопид!

— Афиняне не были довольны. О, нет! Они собрали совет и решили выслать — Всеблагой Зевс, как же мне это нравится, — они решили выслать пять тысяч гоплитов и шестьсот всадников на оборону Фив. Пять тысяч! — повторил он.

— Это прекрасные новости, — сказал Эпаминонд, принимая кубок вина из рук Мотака. Пелопид ввалился в андрон и растянулся на скамье.

— Это само по себе далеко не конец, — тихо произнес Парменион, — но уже неплохое начало. Что было со Сфодрием дальше?

— Он отошел назад в Спарту — со своей армией. Беотия свободна — за исключением оставшихся гарнизонов.

— Итак, — прошептал Парменион, — Спарта и Афины теперь в состоянии войны друг с другом. До следующей весны — мы в безопасности.

Эпаминонд кивнул. — Теперь другие города Беотии говорят об изгнании спартанских гарнизонов. Завтра утром Пелопид выводит Священый Отряд из города, дабы поддержать мятежников Танагры. Думаю, мы можем победить, Парменион. Я правда так считаю.

— Не дразни богов, — посоветовал Мотак.

Эпаминонд громко рассмеялся. — Когда-то давно мне сказали, что я погибну в бою при Мантинее. Это предсказание напугало меня до дрожи, ибо прорицательницей была сама знаменитая Тамис, избранница богов. Можешь представить себе, что я чувствовал, когда вместе с Пелопидом оказался при Мантинее и должен был сражаться против аркадцев. Мы были окружены, и Пелопид пал со многими ранами в теле. Я стоял на месте, готовый умереть. Но не умер. А почему? Да потому, что богов нет, а любые пророчества можно переиначить так, чтобы они значили что угодно для услышавшего их. Дразнить богов, Мотак? Я их просто отрицаю. И даже если они существуют, они слишком заняты сменой облика и траханием со всем, что движется, для того чтобы задумываться о том, что думает о них какой-то там одинокий смертный. А теперь, думаю, мне следует забрать Пелопида и отвести его домой. — Вдруг он взял Пармениона за руку, и улыбка покинула его лицо.

— Ты снова наш спаситель, мой спартанский друг. Не могу тебе выразить, насколько я благодарен. Однажды я отыщу способ вознаградить тебя.