Дэвид Геммел - Македонский Лев

Так просто, подумал Глеамус.

Дерево половых досок холодило ему лицо, и сознание его блуждало. Он вновь увидел дом своего отца на острове Крит, своих братьев, играющих на холмах, мать, поющую им перед сном песни о богах и смертных.

Кровь запузырилась у него в горле, и его последние мысли вернулись к спартанцу. Так умен. Так ум..

Парменион извлек меч из трупа, и вышел из дверей. Клинок устремился к его лицу. Меч спартанца взметнулся, блокировал удар, его левый кулак ударил противника в челюсть, опрокинув его на третьего убийцу, стоявшего на лестнице. Оба наемника упали. Ногами вперед, Парменион полетел на них, и его правая ступня попала первому из них в подбородок. Двое убийц скатились к подножию лестницы. Парменион перепрыгнул через перила, спрыгнув в андрон. Убийцы вскочили на ноги и побежали за ним.

— Ты покойник, помесь, — пробормотал первый.

Двое мужчин разделились и пошли на спартанца с двух сторон. Парменион провел внезапную атаку на того, что был справа, затем развернулся на пятках, и его меч перерезал горло тому, что слева, когда тот сунулся ближе. Убийца упал, и кровь залила персидские ковры, покрывавшие каменный пол. Оставшийся убийца двигался теперь осторожно, и пот блестел на его бородатом лице.

— Меня не так легко убить, — проговорил Парменион мягким голосом.

Мужчина отступил к дверям. Мотак появился у него за спиной, вонзив кинжал в легкие.

Убийца сполз на пол.

Мотак зашатался в дверях и вышел во двор, сев за стол, бронзовая рукоять кинжала торчала из его плеча. Парменион зажег два фонаря и осмотрел рану.

— Вытащи эту проклятую хреновину, — простонал Мотак.

— Нет. Будет лучше, чтобы она оставалась сейчас там, где есть. Это не даст тебе потерять много крови, пока мы не разыщем врачевателя. — Он налил Мотаку кубок неразбавленного вина. — Не шевелись, — велел он. — Я скоро вернусь с Аргоном.

Мотак поднялся и схватил Пармениона за руку. — Я рад, что ты собрался идти как можно скорее, — сказал он, заставив себя улыбнуться. — Но все-таки будет лучше, если ты сначала оденешься.

Парменион улыбнулся, лицо его потеплело. — Ты спас мне жизнь, Мотак. И чуть не потерял свою. Я этого не забуду.

— Да ладно, это был пустяк. Но ты, по крайней мере, можешь сказать, что сделал бы то же самое для меня.

Через два часа, когда Мотак заснул, после того как нож был извлечен, а рана перевязана, Парменион сел с Аргоном, глядя, как толстяк проглотил добрый кус ветчины и четыре кубка вина, за которыми последовали шесть медовых лепешек. Аргон рыгнул и откинулся на спинку скамьи, которая заскрипела под его весом.

— Интересной жизнью ты живешь, молодой человек, — сказал Аргон. — Водишь за нос спартанцев, сражаешься с наемными убийцами темными ночами. Мне интересно, безопасно ли вообще находиться рядом с тобой?

— Мотак будет таким же, как был? — спросил Парменион, проигнорировав вопрос.

— Рана прошла через мягкие ткани плеча, где у него хорошая мускулатура. Это не широкая рана, а значит вылечить ее будет легче. Я применил кору фигового дерева, которая остановит кровь. Несколько недель он будет испытывать неудобства, но мышцы срастуться, и он должен поправиться к наступлению лета.

— Премного благодарен тебе. Мотак очень много для меня значит.

— Да, — согласился Аргон, расчесывая пальцами промасленную бороду, — хороших слуг найти нелегко. У меня у самого был фракийский телохранитель, замечательный парень, который угадывал каждое мое желание еще до того, как я понимал, что мне необходимо. Я никогда больше не встречал другого подобного ему.

— Что же случилось с ним? — спросил Парменион скорее из вежливости, чем из настоящего интереса.

— Он умер, — грустно ответил Аргон. — Он страдал от рака мозга — как и ты — но был человеком, который никогда не говорил о своих невзгодах, и когда о болезни стало известно, предотвратить его смерть было уже невозможно. Никогда не забывай, мой друг, принимать отвар сильфиума. Такие смерти больно видеть и еще хуже испытать самому. Должен признать, твой слуга нашел новое лекарство для тебя. Я бы использовал его и сам, но у меня уже и так неприятности с властями.

— Я думал, что это сильфиум поставил меня на ноги, — сказал Парменион.

— Так и было. Но сначала тебя нужно было привести в себя, чтобы ты смог его выпить. Он мудрый и смышленый малый. Если он когда-нибудь решит покинуть твою службу, то я бы с радостью нанял его.

— Да, да, но что он все-таки сделал?