Дэвид Геммел - Македонский Лев

— Здесь, верно, какая-то ошибка, — сказал он, улыбаясь.

— Нет, — сказал Асирон. — Готов жизнь на это поставить.

— Да, ты так и сделал, — ответил Парменион, обнажив меч и резко вонзив его в горло Асирону.

Парень отшатнулся от тускло сверкающего клинка, но кровь уже вовсю хлестала из раны у него на шее.

Скиритай дернулся влево, выхватив собственный меч и по-волчьи оскалившись. — Никогда еще не приходилось убивать спартанца, — процедил он сквозь зубы. — Но всегда этого хотел.

Скиритай атаковал с молниеносной скоростью. Парменион парировал и отпрыгнул назад, с обожженным болью правым предплечьем. Глянув вниз, он увидел полоску крови, ползущую из тонкого пореза. — Пожалуй, буду резать тебя по кусочку за раз, — проговорил скиритай. — Пока не сдашься и не попросишь пощады.

— Ты умелый мечник, — сказал ему Парменион, когда они кружили вокруг друг друга. Скиритай усмехнулся, но ничего не сказал. Он провел атаку, сделав финт с рубящим ударом в живот, а затем устремив меч Пармениону в лицо. Клинок просвистел в смертельной близости от горла Пармениона, острием вскрыв кожу на его щеке.

— По кусочку за раз, — повторил скиритай. Парменион ушел влево, оставляя огонь между ними, затем скользнул ногой в костер и резко швырнул горящие ветки скиритаю в лицо. Его противник отступил, промасленная борода вспыхнула. Парменион подбежал, вонзив свой меч мужчине в пах. Скиритай закричал и замахнулся, но Парменион увернулся и освободил клинок. Едва яркая артериальная кровь забила из раны, заливая скиритаю ногу, Парменион отошел, ожидая, когда тот упадет. Вместо этого, скиритай пошел на него. Парменион блокировал режущий удар, но кулак мужчины впечатался ему в челюсть, уронив на пол пещеры, он откатился, когда железный клинок лязгнул о камни рядом с его головой, высекая сноп искр. Тут скиритай остановился, его кровь заливала пол у его ног.

— Во имя богов, — слабо промычал он. — Похоже, ты убил меня, парень.

Он упал на колени, выронив меч.

Парменион бросил свой клинок в ножны и подхватил мужчину, когда тот стал заваливаться на бок. Уложив его на землю, он сел рядом с воином, лицо которого становилось все бледнее.

— Никогда не… приходилось… убивать… спа… — его глаза закрылись, последний вздох вышел из горла. Парменион встал и подошел к Асирону. Парень положил голову на стену пещеры, после того как отпрыгнул от дикого взмаха Пармениона. Горло у него кровоточило, но рана не была глубокой, и кровь уже запекалась. Сняв с парня пояс с мечом, он связал ему руки за спиной, а затем вновь разжег костер. Его правая ступня была обожжена пламенем, поэтому он снял сандалии, кинув их вглубь пещеры. У Асирона ушло больше часа на то, чтобы прийти в себя: сначала он попытался разорвать свои путы, потом сел и воззрился на Пармениона.

— Ах ты вероломный пес! — прошипел он.

— Да, да, — безразлично произнес Парменион. — Для начала обменяемся оскоблениями — после этого сможем поговорить спокойно.

— Мне нечего сказать тебе, — ответил Асирон, его взгляд упал на тело скиритая, и глаза расширились в шоке. — Боги, никогда бы не подумал, что его можно одолеть на мечах!

— Любого можно одолеть, — сказал Парменион. — Что сказал тебе Леонид?

— Он подумал, что узнал тебя, но не был до конца уверен. Отправил меня — и Дамасия — тебе на перехват.

Парменион кивнул. — Не был уверен… это хорошо. В таком случае, спартанская армия выступает в поход на своего давнего врага уже сейчас. Я уже представляю себе, как они поют песни о боевой славе. Что думаешь, Асирон?

— Я думаю, что ты безбожное, подлое создание.

— Значит, так разговаривают со старым приятелем, который решил не убивать тебя?

— От меня ты не услышишь слов благодарности.

Парменион усмехнулся. — Помнишь ли ночь перед Командирскими Играми, когда ты, Леарх и Гриллус напали на меня? Я провел эту ночь, скрываясь на акрополе и мечтая, что придет день, и я всем вам отплачу. Дети же всегда такие фантазеры, не правда ли? И вот ты сидишь здесь, а я отправил армию Спарты воевать с Афинами. Сердце мое пылает огнем.

— Меня тошнит от тебя! Где твоя верность? Где твоя честь?

— Честь? Верность? Почему-то мне кажется, что их выбили из меня добрые благородные спартанцы вроде тебя, которые решили, что я македонец, а вовсе не спартанец. Кому я должен быть верен? — голос его затвердел. — Народу, убившему женщину, которую я любил? Городу, который сделал меня изгоем? Нет, Асирон. Я оставил тебя в живых только для одного. Хочу, чтобы ты рассказал Леониду, что это я организовал взятие Кадмеи — и я же вверг Спарту в войну с Афинами. И более того, мой старый, добрый друг. Однажды я увижу полный разгром Спарты, разрушение ее домов, закат ее славы.