И все это — вода. Весенний паводок. И все это — та же самая Онека, что катит сейчас мимо палаток с дачным убаюкивающим мурлыканьем мелкую свою воду. Стоит на перекате, на середине реки, студент Геняща со спиннингом, и не заливает ему Онека литых резиновых голенищ.
В палатках никого, кроме радиста, не было.
Студент, как сказано, ловил ленков на перекате и восторженно орал при каждой очередной удаче, возбужденно топоча на мелководье.
— Хватит, Генка! — звал его от костра Мишель. — Озверел? Лошадей, что ли, кормить ухой будем? Вылезай, помогай чистить!
В звездах чешуи, он торопливо шваркал ножом по рыбьим бокам, а рядом на мокром плоском валуне розовели с десяток потрошенных безголовых рыбин.
Кеша, взволнованно мечась по берегу, лаял то на Геняшу, то на повара.
— Держи-и!
И летит рыбина, извиваясь в воздухе, летит прямо в лоб Михаилу, и тот, не успев подняться с четверенек, прыгает в сторону…
— Ну, студент!..
— Держи! — другим, не браконьерским голосом, закричал вдруг Геняша и, взмахнув руками, бросился бежать по перекату. — Спиннинг держи!
В фонтане брызг он пробежал несколько шагов, тщетно пытаясь ухватить пробковую ручку уплывающего спиннинга, и — ax! — споткнулся и плашмя рухнул в воду.
Вскочил, ошалело мотнул головой, мокрыми космами волос, ничего не сознавая, и снова устремился в погоню. Прицелившись на бегу, Геняша в невероятном прыжке сиганул в воду и умудрился схватить спиннинг.
— Ох-ох-хо! — корчился на берегу Мишель. — Ох, умру! Ох, рожу сейчас! Видал, Кеша?
Он катался по гальке с боку на бок в опасной близости костра и котелка, что булькал кипятком на воткнутой рогулине. Щенок в переизбытке чувств носился по кругу, мотая мордой и зажатой в зубах рыбьей головой. Вадим и конюх, чуть в стороне, перековывали Виконта и самого события не видели, а слышали только крик.
— Браконьер, — начал было Вадим, — враг при…
Но тут изнемогающий у костра Мишель издал такую пронзительную фистулу, что Виконт, давно прядающий ушами, вскинул морду и оглушительно заржал.
…Минуты три никто и не пытался заговорить. Каждый боролся со смехом в одиночку, каждого ломало и корчило ка свой манер.
Генка, вылезший возле костра на берег, опутанный леской, мокрый, замерзший и несчастный, видя вместо сочувствия к себе уставленные на него пальцы, хотел было обидеться, но не выдержал и зашелся вместе со всеми.
— Ну вот, — сказал Вадим, когда они все отсмеялись и успокоились. Где веселей: тут или на Толевой? Ладно. Ты, Генка, давай отжимайся побыстрее и сушись. А я, пожалуй, ящиком займусь до ужина, а то завтра всю канцелярию в дыру порастрясем.
— Лады, — кивнул Юрка, взяв Виконта за узду. — Отведу к остальным, спутаю. Топай, юморист!
Вадим подошел к вьючнику возле палатки, выложил из него вещи, прикинул размеры пробоины. Обстрогать края дырищи, а изнутри фанерку пригнать милое дело. А помятую петлю молотком можно подправить. Вадим положил во вьючник молоток, фанерку и нож, взял вьючник под мышку. «Вот у того валуна и устроимся», — подумал он. «Лучше бы чуть подальше, у того плоского, следующего», — мягко возразило ему что-то в сознании.
Вадим споткнулся и остановился.
«Что это я пугаюсь?» — подумалось ему.
«Да нечего, нечего пугаться! — тотчас же отозвалось в сознании. — Совершенно нечего!»
Вадиму стало не по себе. Он все же сбросил ящик у дальнего валуна, более плоского и в самом деле более пригодного для работы. Он сел на этот валун и поглядел в сторону костра.
Генка, в одних мокрых трусах, с Мишелевой помощью спешно выкручивал одежду. Пальцы его ступней зябко поджались на холодной гальке, и синеватые ноги деревянно согнулись в коленях. Замерз, видать, парень по-настоящему. Как бы не простыл. И спирту для такого случая, как всегда, нет. Смех-то смехом…
«Ха-ха…»-неуместно до дикости зазвучало в Вадимовом сознании то самое, постороннее.
«Разве же мне смешно? — вздрогнув, подумал Вадим. — Ну разве это смешно?»
«Это мне смешно, — обрадованно ответило Нечто. — Это я смеюсь, хи-хи… Ах, какое это превосходное чувство-чувство юмора! Это, безусловно, перл в моей коллекции чувств! Какая прелесть! Как мне повезло на этой планете!»
«Сдвинулся, — подумал Вадим, похолодев, как это бывало у него в преддверии настоящей опасности. — Гаси лампу!»
«Какую лампу? Зачем это? — тотчас же пронеслась ответная мысль. — Ах, это, наверное, в переносном, ассоциативном значении? Я прошу вас, Вадим, выражайтесь по возможности буквально, иначе я буду вынужден постоянно вас переспрашивать. Слишком уж разнообразны здешние формы мышления, а ваш мозг — основной для меня источник информации — мною еще не изучен. Я же недавно тут».
Читать дальше