Туда, как сговорились, сегодня к вечеру должен был подойти второй отряд их партии, что вот уже около месяца обрабатывал западную половину района, дальнюю его часть.
Пять человек, четыре лошади. А предводитель-Маргоша. Маргарита Семеновна, начальник партии.
С августа не виделись. Утром Вадим связывался с ними по рации. Маргоша радостно щебетала, что к вечеру будут они на лагере — кровь из носу. И рыба у них есть, и оленина.
Так что готовьтесь к встрече. Форма одежды — парадная. Про спирт она ничего не сказала, да Вадим и спрашивать не стал: ясно и так — сохранила, кисочка, весь запас под встречу. Уж он-то знал Маргошу, за плечами которой десять полевых сезонов.
— Что делать будем, мужики? — спросил Вадим своих отрядников.
Все четверо посмотрели на него.
— Как что делать? — удивился студент-практикант Гена. — Перевьючить и двигать дальше на Толевую. Больше метров — ближе к дому. А та-ам… студент подмигнул Юрке.
— Куда тебе с грыжей! — угрюмо буркнул тот, незаслуженно оскорбив спортивно скроенного Геннадия. — А Виконт копыто на камнях побьет, это как?
— Сам же и виноват! Ты ведь его даже расстрелять хотел. Нет, что ли?
Трудно было Геняше расстаться с лелеемой мечтой о сегодняшней встрече.
— Лопух ты, студент, — определил Юрка, ощерив коронки. Однако ничего больше уточнять не стал.
Промывальщик и повар Мишель, Михаил Шишлов — черноволосый и такой же, как Юрка, густошерстный здоровяк местного найма, — выплюнул изо рта козью ножку, докуренную до перегиба, до самого козьего колена, и осуждающе посмотрел на Геняшу:
— Ты чего к словам придираешься? Мало ли кого вгорячах застрелить охота? Так вгорячах же…
Пятый отрядник, радист Женя, ничего не сказал, вздохнул только.
Юрка подошел к Виконту, с деланной суровостью отпихнул ласково потянувшуюся к нему конскую морду, осторожно охватил пальцами зашибленную Виконтову ногу за бабку и легко сорвал подкову с последнего гвоздя.
— Вот что, мужики, — решил Вадим, — выйдем к реке — встанем. Все равно засветло не дойти. Встанем, выспимся, утром пулей домчим. В лучшем виде нарисуем: и закусим, и споем. Не последний день на свете живем, а? — он подмигнул Генке, и тот заулыбался.
Женя-радист опять ничего не сказал, вздохнул только. Грустный он был человек, печальный.
— Давай в темпе! — заторопил Вадим. — Ликвидируем Виконтов погром. Он поставил перевернутый вьючник, сунул руку в дыру и свистнул. — Ну и ляпнул! Пробоина, как на «Титанике»! Подавай, братцы, буду укладывать.
Трое подавали, Вадим укладывал содержимое ящика в установленном порядке: карты, дневники, компаса, пачки свечей, книги…
«Это-наверх, — подумалось ему вдруг о книгах. — А почему наверх? — удивился он этому своему решению. — Всегда ведь внизу лежали… Да уж лучше наверх». «Ставь на красное, — сказал ему Внутренний Голос», припомнился Вадиму анекдот. Он фыркнул и отложил книги пока в сторону. Наверх так наверх.
Упаковав в ящик все прочее, Вадим взял книги: свою — «Месторождения Северной Якутии», творение профессора А. Л. Кухлина, широкий и плоский фолиант, запихиваемый обычно во вьючник сбоку; и две Мишелевы: «Двадцать лет спустя» и донельзя обтрепанный сборник русских пословиц и поговорок.
«И правильно! Удивительно разумно! Предельно рационально!» — подумалось Вадиму снова, неизвестно с чего. Хвалил Вадим себя редко, даже мысленно, и уж не в таком странном стиле.
«Что это я? — насторожился он. — С чего бы это? Опять — Внутренний Голос?»
— Геняша, — спросил он студента, сидящего на корточках тут же возле вьючника, — знаешь анекдот про Внутренний Голос?
— Монте-Карло? — хохотнул он. — Рулетка? А как же! Их целая серия.
— Угу, — кивнул Вадим.
Он неспешно укладывал книги. И на редкость приятно было его рукам, словно какой-то теплый воздух поднимался со дна вьючника, словно кто-то осторожно дышал ему в ладони, принюхивался к ним деликатно и ненавязчиво.
…Дело было сделано. Обе отрядные палатки стояли рядом, почти впритирку, на перегибе полукруглой речной косы, на самом темени излучины, у воды, где отыскалась-таки ровная площадка, кое-где поросшая жесткой кустистой травой. Место — как на заказ.
А шагни в сторону — черт ногу сломит. Точно сотня самолетов на бреющем высыпала бомбы. И все, что здесь от века разумно и целесообразно росло и жило, взлетело к небу и рухнуло, перемешавшись причудливо и жутко: бугры и воронки, валуны, как бы скатанные взрывом, отполированные взрывом деревья…
Читать дальше