Роберт Сойер - Квантовая ночь

— Но… прошу вас, не могли бы мы продолжить сейчас?

— Простите, Джим. Мне бы тоже этого хотелось. Но не вы один читаете летние курсы.

Я кивнул, благодарный за эти обрывочные образы — но безумно желающий новых.

На школьных уроках физики — а до встречи с Кайлой последний раз я сталкивался с этой дисциплиной как раз в школе — всем показывают знаменитый фильм 1940 года об обрушении Такомского моста, подвесного моста длиной более мили, соединившем берега Пьюджет-Саунд. В фильме мост начинает раскачиваться влево-вправо под ветром, и мостовая изгибается волнами под невероятными углами, а потом мост разрушается, и его средняя часть обрушивается в воду. Каждый школьник испытывает потрясение от этого зрелища — оно выглядит таким нереальным, что ты думаешь, что такого просто не может быть, что ничего подобного не может случиться в реальной жизни.

Фильм, который я иногда показываю своим студентам, шокирует не меньше. Как и фильм о «Галопирующей Герти» — прозвище, которое дали Такомскому мосту — он старый. В нём показывают человека — бизнес-управляющего, как позднее сообщалось в новостях — стоящего на карнизе высоко на стене офисного здания. Он явно в отчаянии, явно чем-то подавлен, но кто-то — турист с кинокамерой внизу — заметил его. Вскоре его замечают и другие, и когда турист ненадолго опускает камеру, мы видим, что собралась приличная толпа, и все смотрят вверх.

А потом раздаётся мужской голос — камера, направленная на бедолагу на карнизе, не показывает, чей — и выкрикивает два раскатистых слога: «Прыгай!»

Человек на карнизе от неожиданности вздрагивает, и на короткое время на плёнке слышен неодобрительный ропот, но потом другой мужской голос кричит «Прыгай!» И женский голос присоединяется: «Прыгай!» И скоро вся толпа скандирует: «Прыгай!», «Прыгай!», «Прыгай!»

В конце концов несчастный и вправду делает то, что от него требует толпа. Правда, не совсем. Он не прыгает, но отталкивается ладонями от окна, перед которым стоит, и падает настолько похоже на Дона Дрейпера в титрах к «Безумцам», что я частенько спрашивал себя, а не был ли этот фильм источником вдохновения для мультипликаторов. Турист аккуратно снимал всё, включая удар о мостовую далеко внизу; упавший ударился так сильно, что отскочил вверх, и затем снова упал трупом.

Когда я показываю этот фильм в аудитории, я обычно останавливаю его на моменте, когда мужчина отталкивается от окна — нет смысла демонстрировать ужас реальной, всамделишной смерти, и, кроме того, я хочу, чтобы студенты сосредоточились на другом ужасе: на том, что группа незнакомцев, собравшаяся вместе совершенно случайно, внезапно начинает проявлять безответственное поведение, которое мало кто из них проявил бы в одиночку.

В наши дни окна офисов не открываются, и под ними нет карнизов, на которые можно выйти, и даже на мосту, сменившем разрушенный Такомский, имеются противосуицидальные сети, так что снятые смартфономи видео толпы, требующей от кого-то прыгнуть и погибнуть, сейчас не так часты, как можно предположить. Но похожие вещи — один придурок начинает что-то делать, и это распространяется среди людей, как зараза — всё ещё случаются. Случаются постоянно.

Когда я учился в школе, нам говорили, что Такомский мост рухнул из-за резонанса с порывами ветра, частота которых совпала с природной частотой мостовых конструкций. Но это была неправда — устаревшая интерпретация, уже тогда устаревшая. Как я узнал много лет спустя, настоящей причиной было совершенно иное явление, нечто под названием аэроупругие колебания. Старое объяснение, хотя и казалось осмысленным, не соответствовало фактам.

И когда я давным-давно впервые увидел фильм о прыгуне-самоубийце, мой профессор сказал, что это пример деиндивидуации — растворения индивидуальности в толпе.

Но это также была неправда; это также была устаревшая интерпретация, следствие неверного постулата о том, что всегда есть, чему растворяться.

Я знал о сегодняшнем приезде Хизер в течение нескольких месяцев. Густав никогда не позволил бы ей приехать одной, но даже он понимал, что её бизнес — бизнес, за счёт которого у него не переводились спортивные машины и дорогая выпивка — требует, чтобы она время от времени куда-то уезжала. Она собиралась остановиться у меня в квартире.

В Королевском театральном центре Манитобы шла пьеса под названием «Шок», на которую мне страшно хотелось сходить. В её основе лежала биография Стэнли Милгрэма; здесь шёл предварительный прогон, а в следующем году постановку должны были повезти на Бродвей к шестидесятой годовщине его печально известных экспериментов по подчинению авторитету.