Raptor - Хо

— Это ещё раз доказывает, что люди — примитивные существа.

— Ну, что ж. Тогда попробуй справиться со своей ревностью, и докажи, что ты выше нас.

— Как? Как мне с ней справиться?!

— Откуда же мне знать? Ищи выход самостоятельно. Ты само этого хотело. Теперь ты это получило. Наслаждайся. Ты способно мыслить как человек, чувствовать как человек и… страдать, как человек. Мы, люди — избранники Высшего Разума. В нас заложено то, чего нет у вас. И ты само это признавало. Поэтому ты и пыталось вскрыть моё сознание. Ты этого добилось. Ты узнало нашу тайну. Быть избранником Всевышнего, носителем Его великого наследия — это не дар. Это испытание. Вечное испытание. Непосильная ноша, и огромная ответственность. Ты не знало об этом Хо. Ты полагалось на разум и логику. И в этом заключалась твоя ошибка. Признайся, что я победил.

— Ни за что! Я сумею справиться с этой напастью.

— Каким образом?

— Я уничтожу естественный раздражитель. Как только появится возможность, Ольга будет нейтрализована. Но сначала, я не откажу себе в удовольствии расправиться с её любимым капитаном. И чтобы она видела его мучения. Видела, и страдала. Я хочу, чтобы перед смертью, это ничтожество всецело осознало, что нельзя отказывать Даркену Хо! Я хочу, чтобы она поняла, что капитан страдает только из-за неё. Из-за её строптивости и несговорчивости. Я добьюсь этого, во что бы то ни стало.

— Типичная реакция, — ответил Евгений. — Твоя болезнь прогрессирует. Но мне на это совершенно наплевать. Мне наплевать на Геннадия, наплевать на Ольгу, и наплевать на тебя. Вы теперь лишь отблески моей гаснущей памяти. И я страстно желаю поскорее всех вас забыть. Делай что хочешь, Хо. Теперь ты на моём месте. Мне жаль тебя. Прощай.

— Ненавижу!!! — Хо яростно набросилось на угасающее свечение, но лишь ударилось в бездушную темноту. — Ненавижу…

Лёжа на кровати, Геннадий задумчиво рассматривал табличку, сорванную со штурвала «Гортензии». Ольга лежала рядом, положив голову на его широкую грудь.

— Ты правда хотел утонуть вместе с ней? — тихо спросила она.

— У? Не знаю. Может быть, — нехотя ответил Осипов.

— Но зачем? Какой в этом смысл?

— Морской обычай. Слышала о таком?

— А если серьёзно?

— А если серьёзно, то я и сам не понимаю, — Гена вздохнул. — Какое-то помутнение. Трудно его объяснить.

— Но ты ведь не стал бы совершать эту страшную глупость?

— Не стал бы. Наверное. Знаешь, после того, что случилось с остальными ребятами, я уже начал сомневаться, что это была плохая идея.

— Не говори так Ты не должен сдаваться.

— А я и не сдаюсь. Будь что будет.

— Нельзя, Ген, нельзя так говорить…

— Нельзя? Тогда чего мы тут лежим до сих пор, вместо того, чтобы… — Гена осёкся. — Прости, я не это имел в виду. Я не о том. Мне с тобой было очень хорошо. Почувствовал в себе дополнительные силы. Почувствовал себя живым, что ли.

— Я всё поняла, — Ольга поцеловала его в губы. — Пожалуйста, не оправдывайся. Тем более, что ты прав. Хватит разлёживаться.

Перебравшись через него, девушка спрыгнула с кровати, и начала спешно одеваться. Действительно, секс неожиданно оказался своеобразным допингом. Сонное расслабление, последовавшее за ним, довольно быстро сменилось новым приливом сил, придавшим что-то вроде второго дыханья, временно позволившего им преодолеть угрожающе нараставшую сумеречную апатию. Это напоминало перезагрузку компьютерной системы. Но было понятно, что мнимая бодрость может в любой момент завершиться, а значит, необходимо воспользоваться этим подвернувшимся шансом.

— Коридорами больше не пойдём, — натягивая тельняшку, произнёс Осипов. — Эта хрень запросто может нас там поджидать.

— А как же тогда? — удивилась Ольга.

— Вон, — Гена указал на окно. — Выйдем напрямую. Снаружи ещё светло. Тварь туда не полезет.

— А если не откроется?

— Что ты, ей богу, как маленькая? Не откроется — разобьём! Или ты боишься, что тебя оштрафуют за порчу чужого имущества? — капитан застегнул ремень, и, подойдя к окошку, принялся ощупывать пыльную раму.

Обнаруженный наверху ригель поддался не сразу. Его пришлось немного подёргать, прежде чем заедающая защёлка не выскочила из паза. Натужено крякнув, Геннадий дёрнул раму вниз, и та со стуком опустилась, открыв прямоугольный проём, площадью в четверть окна.

— Пролезем? — осторожно спросила Вершинина.

Гена высунулся в окно по плечи, покрутил головой, и, вернувшись обратно, ответил. — Легко. Давай, ты первая.