Гарольд Никольсон - Дипломатия

Преимущество такой условной формы переговоров в том, что она сохраняет атмосферу спокойствия и дает возможность политическим деятелям делать друг другу серьезные предупреждения, которые вместе с тем нельзя ошибочно истолковать. Ее недостаток в том, что народ, а иногда и сами политические деятели не знают точного смысла этих дипломатических выражений. С одной стороны, случайное или неосторожное употребление одной такой фразы может дать серьезный оборот какому-нибудь незначительному вопросу, а с другой — когда нарастает действительно опасный кризис, народ может подумать ввиду мягкости употребляемых слов, что положение вовсе не так серьезно, как воображают «распространители тревожных слухов».

Только в редких случаях эта сдержанность и это употребление дипломатических двусмысленностей приводит к настоящим недоразумениям. Я, помню, читал до войны письмо какого-то генерального консула, в котором он сообщал в министерство иностранных дел, что один из подчиненных ему вице-консулов, «к моему великому сожалению, не обращает должного внимания на советы лечащих его врачей». На самом деле несчастный человек находился в состоянии delirium tremens, т. е. допился до «белой горячки».

Такие преувеличения, конечно, необычны, и во всех важных международных спорах каждое слово этих условных фраз тщательно обсуждается. Можно определенно сказать, что преимущества изложения посланий между правительствами и важных деклараций по вопросам внешней политики дипломатическим языком далеко превышают возможные недостатки этой системы.

До XVIII века всеобщим языком, или lingua franca [общий язык], дипломатии был латинский. Дипломаты не только переписывались, но и говорили по-латыни. Такие договоры, как Вестфальский 1648 г., англо-датский 1670 г. и англо-голландский договор 1674 г., все были написаны и подписаны по-латыни, и таков был общепринятый обычай. В течение XVIII века французы неоднократно пытались добиться принятия их языка в качестве языка дипломатии, другие державы упорно этому сопротивлялись. Так, хотя договор 1748 г. в Экс-ла-Шапель [Аахен] составлен по-французски, в него вставлен специальный параграф, гласящий, что это не должно было создать прецедента. Подобные оговорки, по настоянию остальных подписавшихся держав, были вставлены в Парижский договор 1763 г., в Версальский договор 1783 г. и даже в Заключительный акт Венского конгресса.

Несмотря на эти оговорки, к середине XVIII века французский язык прочно утвердился как официальный язык дипломатии. На Венском конгрессе 1815 г. и на Парижском конгрессе 1856 г. вся работа велась исключительно на французском языке. Только на Парижской конференции 1918/19 г. английский язык был приравнен к французскому: «Настоящий договор, — гласит статья о ратификации Версальского договора, — и французский и английский текст которого действителен…» Именно эта статья положила конец утверждениям французов, что их язык является официальным языком всех переговоров.

Пожалуй, это было неминуемо. Было ясно, что верховенство французского языка давало французским дипломатам превосходство над их коллегами. В прежнее время, когда дипломаты всех стран должны были быть почти двуязычными, это преимущество не было столь существенным, но с появлением демократической дипломатии, когда переговоры часто стали вестись выбранными представителями народа, стало практически невозможно в дипломатической практике говорить по-французски. Эдуард Грей, например, едва говорил по-французски, хотя заявлял, что он мог все понимать. Президент Вильсон и Ллойд Джордж не были лингвистами, и в результате стало возможным для представителя каждой страны, если он этого желал, говорить на родном языке, после чего его слова переводились. Этот обычай был не так неудобен, как многие думают. Квалифицированный переводчик может перевести заявление или речь с большой четкостью и быстротой; профессор Манту, который переводил на Парижской конференции, был почти гениален в этом отношении. Возникающая при этом задержка только на руку участникам конференции, так как, уловив общий смысл предшествующих замечаний, они имеют возможность обдумать свой ответ.

Но французский язык был господствующим не только на конференциях и конгрессах. До Версальского договора обычные дипломатические сношения велись почти исключительно на этом языке. Только Дальний Восток, где господствовал английский язык, был исключением из этого правила. В Европе вся процедура с нотами, меморандумами и заявлениями, все разговоры, официальные и в обществе, велись на французском языке. На русской дипломатической службе в царские дни многие русские послы употребляли французский язык в переписке со своим правительством. И по сегодняшний день принято считать французский язык общепринятым средством дипломатических сношений в Европе [83] В настоящее время французский язык уже перестал быть языком дипломатических сношений. Во всяком случае на международных конференциях допускаются речи на разных языках, с тем чтобы был обеспечен перевод на французский или на английский язык. Дипломатические представители обычно пишут свои обращения в соответственные министерства иностранных дел на языке страны пребывания. Английский язык, на котором говорит больше людей, чем на французском, становится самым распространенным языком среди дипломатов. .